Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
00:56 

Рожд. мистерия

Название – Рождественская мистерия.
Автор – Фишка/Сну.
Бета – Maggie.
Жанр – не совсем удавшийся саспенс с мордобоем, герметикой и, естественно, ромэнсом.
Размер – макси.
Рейтинг – R
Пейринг – Мари/Пабло, Мия/Ману, Гидо/Лау. Стандартно.
Направление – гет. Правда, вероятно, фаянс бабушкин ещё пригодится, не откладывайте далеко.
Дисклеймер – Ах-ах, Крис Морена и Яир Дори продакшнс владеют всеми правами на героев (по крайней мере, их имена… остальное мы в них не пощадили). Задумка наша. Точней, опять всё больше Фиши. Я только детали придумываю.
Размещение – как обычно. Без спросу – ни-ни.
Саммари – «…каждый раз под Новый Год мы с друзьями едем в Барилоче». Наличествуют: труп, истерики, монологические признания, рваный размер и банальные сюжетные приемы.
Статус – окончено.
Авторское примечание – Сну: Я не знаю, почему я его так долго писала и почему он мне никак не удавался. Наверное, бздык какой-то очередной. Но дался он мне удивительно тяжело, Светкина часть прикольней. И наконец-то я заставила её написать постельные сцены!=))))
Фишка: Это вам на второе, так сказать. Ингредиентов много, и при смешивании они немного утратили первоначальную, знакомую, и где-то любимую суть. Сдобрено перцем, в виде мата, в большом количестве. Также авторы не пожалели откровений и истерик – все остро, пряно. Под конец было брошено 2 лавровых листа - постельные сцены - особого вкуса они не добавили, но авторская рецептура того требовала.
Все действия и извращения, происходящие с героями фика – плод неизлечимой фантазии двух вполне милых и обаятельных девушек. Не судите строго…

00:54 

РМ 2

Christmas mystery

«Боюсь ангелов, они добры, согласятся быть и дьяволами.»
Станислав Ежи Лец

Пролог
Скажите мне, какие ассоциации появляются у вас, когда вы слышите слово «Рождество»? Снег, игрушки, бабушку с рождественским Панетоном или пальмы и лонг-дринки в Акапулько? Что может быть красивей этого праздника, даже если у каждого он свой. У нас, например, Рождество тоже наше, собственное, своеобразное.
Я всегда его любил. В моей родной Мексике, оно, хоть и не было классически – голливудским, но всегда безумно радовало меня. Мама, сестра, отец, пока был жив – вот главное условие, чтоб на вопрос «как прошло Рождество?», я ответил лаконично «Выше похвал». После переезда в Аргентину, обретя новых друзей, я не стал, да и не пришлось менять традиций – ведь в Аргентине в это время каникулы.
Обычно они оборачивались невероятным и абсолютно невспоминаемым загулом, и, поскольку гудели все, выяснения отношений за этим не следовало. Да и, собственно, уже довольно давно в наших отношениях нечего было выяснять.
В нашем классе образовалось подозрительно много пар. Неожиданных порой пар. Но, выяснив наконец, что все друг друга взаимно любят, мы успокоились. Не значит, что загулы прекратились – наоборот, приобрели новую прелесть.
Все наши в основном закрепились в столице, правда, некоторые, как, например Марк и Лухи – переехали на север, к его матери. Вико и Рокко, в отличие от нашей четверки, продолжили музыкальную карьеру, и в следующем году у них концертный тур по Европе.
После окончания колледжа прошло уже семь лет. Мы почти не видимся в течение года, но есть то, что снова ежегодно собирает нас и превращает в дружный класс. Рождество. Снимаем в Барилоче домик, пьем глинтвейн, вспоминаем бесшабашно веселые школьные годы, делимся достижениями и покорёнными вершинами жизни. Обмениваемся подарками.
Но в прошлом году на Рождество мы получили совершенно неожиданный подарок. Нет, было бы слишком жестоко называть это подарком или сюрпризом. Жестоко по отношению к ней... Но, о ней либо ничего либо... А вот как раз хорошего она не и заслуживает..

Глава 1.
С утра валил снег, огромными, пушистыми, рождественскими хлопьями. Мы с Мией добрались до коттеджа раньше всех. Тому было несколько причин. Во-первых, Мия хотела выбрать лучшую комнату, а во-вторых, об аренде сего домика договаривался я. Получив у хозяина ключ и краткие указания где-что-валяется, мы проводили взглядом его удаляющийся внедорожник.
- Рождество в горах – это лучшее, что ты мог придумать, противный ацтек, – по привычке она капризно поцеловала кончик моего носа.
- Ты недовольна, моя радость? – я стянул с себя перчатку и убрал прядь пшеничных волос с её порозовевшей от мороза щеки. – Мия, ты же знаешь, это уже традиция…
- Знаю–знаю, просто так хотелось увидеть на Рождество Лондон, папу..
- Котёнок, мы поедем туда сразу же после праздников, я же тебе обещал, - открыв дверь, мы вошли в дом, - ну потерпи, к тому же, лондонскую fashion–week мы все рано пропустили… Смотри как здесь красиво!
- Ману, прелесть, прямо как в сказке, - заворожено мы разглядывали огромное помещение с камином, которое, похоже, было главной комнатой, - Давай купим такой домик, а? Смотри, и елка есть,- она повернулась ко мне, и казалось, сейчас завизжит от радости, - Неужели в этом чудо доме и игрушки можно найти?
- Солнышко, пару секунд назад ты была в другом настроении, - намеренно подколол её я.
- Ману, не дури – моё настроение столь же переменчиво, как мартовский ветер. Так, - она сняла куртку и, бросив её на деревянные ступеньки, быстро побежала наверх. – Я хочу посмотреть спальни.
Добежав до конца лестницы, она остановилась, закусила нижнюю губу и как ребёнок промурлыкала:
- Я тебя обожаю…
Гордо осознавая, что этот приступ счастья является моим собственным продуктом, я послал ей воздушный поцелуй. Домик в точности соответствовал её детским рождественским мечтам. В прайс вошли и елка, и камин, и даже игрушки, лежащие возле камина. Взяв часть багажа, я зашагал следом за ней, по дороге рассматривая трофейную стену, простиравшуюся вдоль широкой лестницы. Рога и морды невинно убиенных диких животных немного смущали, но что поделаешь, интерьер того требовал.
Мии в коридоре второго этажа не было. Мне было лень заглядывать в каждую из выстроенных вдоль холла, словно солдат, дверей, и я её позвал:
- Зайчик, ты где? Уже выбрала? – с надеждой на то, что следующий час или два бедный багаж (точней, бедный я, нагруженный багажом) не пересечет все эти пороги.
- Я здесь, - она выглянула из предпоследней двери в конце коридора.
- Ты уверена? - я слегка подтрунивал над ней.
- Ману, это то, что нужно, скорее, иди же, оцени! – она быстро-быстро замахала ладошкой.
Вкус у Мии был отменный, не зря она так прекрасно справлялась на своём рабочем посту. Комната была большой, с французским окном во всю стену, балконом за ней и королевской двуспальной кроватью, над которой нависал почти прозрачный, конусообразный балдахин из шифона в тон занавескам. На полу с творческой небрежностью были разложены овечьи шкуры. Мия успела стянуть с себя обувь и носочки и погрузила в мех свои аккуратные ступни.
- Ману, - она светилась от удовольствия, – с сегодняшнего дня я буду звать тебя Сантой.
Я притянул её к себе, и легонько коснулся губами подбородка:
- Называй меня хоть своим любимым оленем, - подхватил ее, и мы сняли очень неплохую пробу с нашей новой постели.
Через два часа, когда весь багаж разложился и повис в шкафу, не иначе как волшебным путем, мы принялись за ужин. Мия решила не мудрить и, достав утку, натерла её специями и зафаршировала апельсинами. Пока она ловко справлялась с птичкой, я раскладывал привезенную нами провизию и выпивку по полкам. Выбрав, бутылку оригинального, коллекционного «Chateau Bordeaux» 15-летней выдержки, я показал его Мии. С её одобрительного кивка вино было разлито в два красивых бокала. Вымыв руки, она пригубила бордовую жидкость.
- Солнышко, я хочу нарядить елку, - Мия взглянула на часы, - уже 5 часов, остальные должны были прилететь и скоро будут, - она взяла меня за руку и вытянула в гостиную, из которой, обойдя огромный овальный стол, мы вышли в холл.
Первым делом, она развесила во все дверные проемы омелу, и я несколько раз заловил её прямо под ней.
- Зачем так много? – спросил я между двумя поцелуями, прижимаясь губами к вкусно пахнущей специями коже.
- Сам знаешь, Пабло с Мариссой залипнут под веткой на три часа, а я не хочу, как дурочка, ждать очереди под омелу.
- Мне не нужна омела, чтобы тебя поцеловать, - клятвенно подняв правую руку, улыбнулся ей я, подняв голову. Мия задумчиво посмотрела на мою прическу, что-то там перебрала на своё усмотрение и соизволила ответить.
- Но ведь так интересней! – пришлось позволить ей творить глупости, сопротивляться такому детскому очарованию силы не было.
Я распутывал нитки гирлянд, а Мия расправляла красные бантики на золотистых шарах. Это занятие явно доставляло ей удовольствие, и она несколько раз перевешивала игрушки. Когда же елка засверкала, приготовленные для всех подарки лежали под ней, огонь в камине тихонечко потрескивал, а вино благодатно растеклось по венам, в дом весь запорошенный словно снеговик, ввалился Пабло.
- Привет, голубки! - Мия подскочила и бросилась его обнимать, - Ману помоги нам с багажом, - я встал и направился к нему. – Только, ребята, там сюрприз – неприятный сюрприз. С нами Соль.
От былой Мииной радости не осталось и следа, и она побледнела.
- Пабло, вези эту дрянь обратно, иначе я за себя не отвечаю…
- Солнышко, - мягко перебил её Пабло, - Она прилетела с нами. Её самолет задерживается, в Андах буря. Вдобавок у неё температура, и Лау умоляла нас взять её с собой, - его взгляд стал просяще-извиняющимся, - поверь, ни мне, ни Мари эта идея не понравилась.
Мия скривилась, и заметно надула губы:
- Вот бы и оставили её в медпункте аэропорта! – она не кричала, но было видно, что сейчас ей не до смеха.
- Мия, прости, это я проявил слабость. Поверь, ты её весь вечер не увидишь, она сразу спать ляжет, похоже ей действительно плохо...
В этот момент зашла Лау, которая вела под руку вялую Соль, следом за ней с недовольной миной плелась Марисса:
- Ману, привет, - она сделала попытку улыбнуться и поцеловала холодными губами щёку,- хватит тут лясы точить, принесите багаж, иначе, машину вместе с Гидо окончательно засыплет снегом.
Последнее что я слышал, выходя за дверь, это как Мия ответила «Наверху», после вопроса Лауры, где можно уложить спать больную Соль.
Да уж, утренний снегопад перерос в настоящую бурю, машину, в которую, можно было найти лишь по зажженным кошачьим фарам. Пабло, наверное, угадав мои мысли, произнёс:
- Еле доехали, не знаю даже, как эту дрянь завтра обратно везти, - он вытер влажные от снега глаза, - надеюсь, ночью все прекратится.
Гидо махал нам руками и заметно возмущался. Распределив сумки на троих, мы понесли их к дому, потом вернулись и почти с титаническими усилиями завезли взятую на прокат машину в гараж.
Когда мы, уже порядком промерзшие, вернулись в дом, то сразу поднялись в спальни к девчонкам.
Мари и Мия были обнаружены в комнате рядом с нашей. Она помогала сестре раскладывать вещи и обживаться. Гидо же зашел к Лау и Соль.
Мия немного успокоилась и уже во всю расспрашивала недавно вернувшуюся из Лондона Мари об их общем братике, родившемся 2 недели назад.
- Он весь в тебя, признает пеленки только с логотипом Шанель, - Мари пыталась поднять её настроение, - и очень – очень смышленый - весь в меня.
- Да, уж поделили, - Мия улыбнулась. Похоже, Мари была профессионалом по части выведения из оцепенения.
- Кстати,- меня почему-то только сейчас осенило, - а где Вико и Рокко, и Лухи с Маркусом? – Мия похоже, тоже об этом раньше не задумывалась и теперь она глядела на Пабло, требуя объяснений.
- Ребята, у них та же проблема, только они из Сантьяго вылететь не могут, - он сочувственно скривился, - в Андах снежная буря.
- Но, Рокко нам звонил, и сказал, что если стихия уляжется, они завтра прилетят, - продолжила за него Мари. Поэтому, завтра утром ранним, мы с Пабло попробуем отвезти Соль обратно, и встретим наших звёзд, - она улыбнулась. - А, Лухи с Марком через два дня из Египта вернутся, у них же очередное турне.
- С ними всё ясно, но у Пили с Томми что случилось?- Мия не унималась.
- Ты же знаешь, Пили уже по срокам скоро родить должна, вот и врачи запретили ей Буэнос-Айрес покидать, - Пабло терпеливо объяснял Мии ситуацию, - да и Дунофф, немного на них обижается, что они у него ещё ни одного Рождества не провели…
В дверях появились Гидо и Лау. Было заметно, что она расстроена болезнью Соль.
- Как она?- Пабло, спросил скорее из вежливости.
- Лучше. Аспирин, лимоны и чай ей должны помочь. Похоже, она уже уснула.
- Народ, - вмешался Гидо, - а, что у нас на ужин?
- Да-да, - подхватили Мари и Пабло, - Мия, мы же знаем какой ты у нас шеф!
Мой котёнок гордо улыбнулась, и мы вместе спустились в столовую. Коллективно разложили приборы и накрыли стол. Девчонки чистили фрукты, Пабло выбирал музыку и зажигал свечи, Гидо резал хлеб. А мы с Мией уложили утку на блюдо, разложив вокруг неё снежные горы из риса, и цветные из овощного рагу. Когда блюдо на моих руках вплыло в столовую, все только захлопали и, глотая слюну, расселись по местам. За столом мы, как обычно, шутили и хвалили Мию. Когда от утки остались лишь белые косточки, а от риса одинокие зёрнышки на тарелках, мы убрали со стола и девочки вымыли посуду.
Вытерев руки, Лау обыкновенно робко предложила:
- Давайте все вместе проведаем Соль, - она умоляюще сложила руки, - ей будет приятно. Она же болеет.
Все вздохнули. Но, поплелись за Лау.
Комнатой Соль стала первая дверь по коридору. Она лежала, закутавшись в плед, и рассматривала себя на обложке аргентинского «Vogue». Даже сейчас Соль оставалась собой: эгоцентричной и самовлюбленной. Лаура принесла с собой чайник, сделала ей чай и укутала одеялом.
- Как ты, - спросил Гидо, - может, нужно чего?
- Ага,- усмехнулась дива, - аспирину и под одеяло с мужчиной…
- Сольсита, - Лау, её погладила по лбу, - жар уже спал. Ложись спать и завтра будешь как огурчик!
Наша четверка напоминала о своем присутствии почти бесшумным дыханием и нетерпеливым переминанием с одной ноги на другую.
- Ладно, Соль, – я решил, озвучить всеобщие мысли, - выздоравливай. Если позволит погода, Пабло тебя завтра отвезёт обратно. Спокойной ночи.
- Спасибо, Ману. Ты душка! - она хитро улыбнулась, - спасибо всем, мне приятно.
- Выздоравливай, – процедили девочки и вышли.
Мы с Пабло и Гидо последовали за ними. Вернулись в холл и решили поиграть в шарады. Следом, через пару минут спустилась Лау, и мы расположились вокруг камина.
Водить стала Мари, мы долго не могли понять, что же она загадала. Тогда Марисса смешно заползала на коленях, весело повизгивая и захрюкала. Тогда мы хором раскололись «Свинюк». И она, улыбнувшись, только произнесла:
- Ну, сразу видно, что мама у меня актриса! Кто следующий водит?
- Только не я, - Мия поднялась и направилась наверх, - мне нужно носочки одеть, замёрзла чуток.
Пока Мии не было, мы успели угадать загаданную Пабло «елку». Как проштрафившаяся, Мия водила. Но полноценной игры у нас не получилось, потому что кому-то постоянно нужно было что-то в своей комнате. Даже мне. Я поднялся, чтоб позвонить в столицу и оставить указания, но связь послала мой телефон далеко. Последней вышла Лау и, когда она вернулась, попросила разрешение пойти спать. Гидо покорно последовал за ней, а Мия, взглянув на наручный циферблат, зевнула:
- Ману, я бы тоже легла. – Обратившись к Пабло с Мариссой, она попросила, - давайте спать, на сегодня слишком много эмоций.
Они согласились и, потушив огонь в камине, мы поднялись вместе, расставшись только в конце коридора.
Когда же мы с Мией, уставшие от любовной игры, обнялись и уже добрых пару часов мирно смотрели сны, нас разбудил озабоченный голос Гидо.
- У нас проблема. Соль УБИЛИ!

00:53 

РМ 3

Глава 2.
В первую секунду мне показалось, что он шутит, но с открытой дверью и Гидо в комнату влетели причитания и слёзы Лауры. Я резко поднялся с постели и подал Мии первое, что под руку попалось. В коридоре мы столкнулись с Пабло и Мари.
- Что за бред? - Марисса, чертыхалась и потирала сонные глаза.
Пабло вел её за плечи и только лепетал:
- Только - бы – это - был - прикол, только - бы – это...
Но картинка, представшая перед нами, моментально разбила все его надежды. Соль лежала поперек кровати. Голова безвольно свисала вниз. Её стеклянный взгляд одного глаза испугал девочек, и они синхронно зажмурились и почти брезгливо отвернулись. На втором лежала какая-то круглая гадость. Я быстро оказался возле Соль и процедил:
- Глаза нужно в первую очередь закрывать.
«Гадостью» оказался кружок огурца. Взяв его двумя пальцами, отшвырнул, и закрыл ладонью ей веки. Лау сидела возле меня и умывала слезами и речами её опущенную параллельно голове руку. Щека Лау была уже вся красная, так как кровь стекала через руку на пол. Приподнявшись, я тоже обнаружил, что запачкан – уперся коленом в лужу крови.
- Пабло, уводи отсюда девочек. Быстро, и Лау тоже. Напоите её успокоительным. Переодевайтесь и вниз. Я даю вам 5 минут. Быстро.
Я поднял Лау и передал её в руки Пабло. Гидо, стоявший всё это время в оцепенении, после их ухода сглотнул:
- Ты понимаешь, что никто не мог сюда пробраться? – он трясся, - и это кто-то из НАС?
- Да, понимаю, и, - я потер руками лоб, - мне страшно. Поэтому давай сначала завернём её во что-нибудь, - я указал на её тело и немного поёжился, - с каким зверством, однако.
Шёлковый французский пеньюар был разорван. Вся грудь и живот были изрезаны и с особой жестокостью исколоты, несколько неточных проколов было сделано в левую грудь. Горло тоже было перерезано.
- Наверное, это был первый удар, - я указал на торчащую гортань, - по-другому мы бы услышали..
Обернув её простынями, мы пошли одеваться, я смыл с себя её кровь и спустился в холл. Гидо был уже там.
Они зажгли камин и свечи, кто-то принес привезенный алкоголь и сигареты. Пабло с Мари сидели на полу, укутавшись пледом, и курили в импровизированную из пачки сигарет пепельницу. Лау все ещё всхлипывала и по глоточку пила валерьянку из рук Мии. Гидо стоял оперевшись на камин и потягивал виски. Все молчали.
- Так, ребята, это уже не шутки, - нарушил эту мрачную тишину я, - полагаю, вы все понимаете, что это сделал кто-то из нас. Среди нас убийца. Я предлагаю сразу все рассказать.
Марисса резко меня оборвала:
- Откуда такая уверенность, сеньор Пуаро, может, это извне? А нам просто стоит позвать полицию и ничего не трогать? – она зевнула, - Пабло, вызывай копов.
- Это невозможно, - я не дал Пабло открыть рот, - во-первых, не знаю, помнишь ли ты, но снег валит так, будто его не было целое тысячелетие, и сюда никто не сунется. Во-вторых, мобильный оператор послал наши телефоны нахрен, а третье и, пожалуй, самое важное – в этом доме закрыто все кроме межкомнатных дверей. Я лично закрыл входящую. Я лично проверил окно в её комнате, оно закрыто – закрыто изнутри. И, я думаю, в такую погоду, никто из вас не открывал у себя в комнатах окна? – я окинул всех взглядом. Согласие было выражено молчаливыми кивками. Я продолжил:
- Мы всё равно узнаем. Мотивы. Какого черта? - я немного выходил из себя, - Мы ничего вам не сделаем, мы попытаемся вас понять. Мы вам поможем…
- Откуда мы можем знать, что это сделал не ты! – Марисса как обычно была права.
- Правильно, мы все под подозрением. Поэтому давайте восстанавливать цепочку событий. Вместе, - опять кивки, - когда мы зашли к ней после ужина, она была ещё жива, значит, её мог убить любой из нас во время игры.
- Лау, ты же ходила к ней ещё раз перед сном, - Гидо немного осекся, - киска, ты же мне сказала, что проведаешь её и померяешь ей температуру?
- Да, я была, но она была жива! – Лаура зарыдала и растирала тыльной стороной ладони глаза. – она была живая и спала, - Лау вскочила и затряслась, - Жива, понимаете, жива! – она снова заревела.
- Успокойся, - Гидо моментально обнял её за плечи, - дорогая мы тебе верим, - успокойся..
- Значит, если верить Лауре, Соль убили после того, как мы легли спать. Соответственно, алиби ни у кого нет…
- …так как алиби, обеспеченное парой, это не алиби, - закончил Пабло.
- Правильно Пабло. Еще нельзя забывать, что это могла совершить и пара. Ведь у всех были мотивы…- я замолчал и, вздохнув, уселся рядом с Мией. По мрачной комнате разносилось только истеричное всхлипывание Лау:
- Она была такой хорошей, она меня так любила… мама, за что это? Она же моя лучшая подруга…

Глава 3.
Мой блестящий диплом стал отличным гарантом поступления на престижный факультет. Звучность названия «Международное Право», наверное, привлекло родителей Соль, и мы немного удивились, встретив друг друга на первой лекции. Она села рядом и как обычно стала много щебетать про свои фотосессии, кастинги, тусовки. Мы не дружили, просто так получалось, что в огромном потоке она одна со мной разговаривала. Нет, это не было примитивной жалостью или банальной привычкой или просто желанием тупо выделяться на фоне замухрышки – подруги… Ей было со мной интересно, ей нужно было учится и закончить, во что бы то ни стало, а мне - так приятно объяснять и помогать ей. То есть, наше общение было взаимовыгодным и взаимоприятным. Она стала одной из моих немногих радостей в жизни. Родители переехали в Европу и оставили мне дом. Лола оканчивала школу в Кухае, и иногда мы виделись.
Гидо тоже входил в список моих радостей. Только «его» радость оставляла привкус. Приторный привкус непонимания. Он не хотел учиться, не хотел работать. Переехал ко мне, когда родители покинули континент.
С девчонками из колледжа мы почти не виделись, Лухи и Марисса ушли с головой в карьеру. Таким образом, подруг у меня осталось две: Лола, которую я редко видела, и Соль, которая меня очень любила.
Сольсита не стала блестяще учиться, но она старалась - всегда очень внимательно слушала, когда я ей повторно объясняла и очень щепетильно переписывала конспекты. Она много работала, и у неё почти не было времени посещать лекции, но семинары и сессии Соль всегда сдавала на «отлично». Мы смогли больше времени проводить вместе, потому что к этому времени Гидо нашёл небольшую подработку у Пабло.
Наши репетиторские посиделки в один, действительно, прекрасный момент, переросли в настоящую теплую, крепкую дружбу. Соль всегда была готова выслушать и приободрить, либо дать всегда точный и нужный совет. Особенно её поддержка оказалась нужна в наших с Гидо ссорах. Соль была на моей стороне и вносила свою, «скромную», как она говорила лепту. Она нас мирила. Это благодаря Сольсите мы с Гидо всё ещё вместе и до сих пор то нежное и почти детское чувство, очнувшееся в колледже, остается между нами.
Мы слишком непохожи, чтобы быть парой. Мы не живучая пара, но Соль сумела день за днем опровергнуть моё убеждение. Она прелесть. И единственная, кто в нас верил.
Неоднократные вспышки моего обоснованного гнева разбивались о китайскую стену толстокожести Гидо. Он никогда ничего не объяснял, а просто разворачивался на 180 градусов, и штукатурка весело сыпалась по периметру дверного косяка. Соль всегда его возвращала, а потом незаметно оставляла нам возможность понять, что мы не сможем друг без друга. В таких случаях она всегда была безмерно тактичной…А мы с Гидо до следующих суток не расплетали тел.
Но были и моменты, когда мне становилось страшно от того, что Соль могла ему сделать. Почти все вечера я проводила дома. Иногда Гидо отрывался от Пабло, и выводил меня проветриться куда-нибудь в кино или кафе. А, бывало, в мои одинокие стены заглядывала Соль. Она приносила сдобу и вино, и мы пытались «учить уроки». В один из таких вечеров он приплёлся на ватных ногах, и как в тупых анекдотах - весь в губной помаде и разхлистанный, но сразу же попытался меня задобрить, говоря дурацкие отмазки про родителей, работу, и улыбаясь во весь рот, попытался меня облобызать. Я уже готова была в очередной раз стерпеть и просто отправить его спать, предварительно помогая раздеться. Но Соль, зная о подобных прецедентах, вмешалась, и они поссорились, решая, у кого больше прав на меня и на мой дом. Я их стала умолять, чтоб они прекратили. Захотелось упасть на колени, лишь бы они не сорились и понимали меня. Лишь бы меня понимали мои самые близкие люди.
Молчали. Соль развернулась и со всего размаха ударила Гидо по скуле. Он даже поленился на неё отреагировать и, быстро поймав глазами диван, направился к нему, а Соль, бегло чмокнув меня, убежала. Гидо уже оприходовал диван, забросив обутые ноги на его спинку и громко сопя, периодически перескакивал на храп. Мне только оставалось его укутать, поцеловать в висок и приложить холодный компресс к покрасневшей щеке. Бедный мой мальчик… Ему ведь было так тяжело.
При всей её видимой неприязни к Гидо, Соль никогда не говорила откровенных гадостей о нём. Конечно, она его журила и считала, что нужно срочно его перевоспитывать или лечить. Но она все-таки верила в нас. Она была единственная.
Гидо же её ненавидел – он всячески пытался нас поссорить и всегда дулся, когда видел у нас дома Соль. Причина была только одна. Он ревновал. Ревновал меня к Сольсите, к тому, что я ей доверяю свои секреты, что с ней провожу больше времени, что не пытаюсь её менять.
А чего он хотел? Мне нужно было на ком-то реализовывать свои преподавательские способности. Гидо подавался воспитанию только в школе, и то первое, до неприличного короткое, время. Хорошо хоть на выпускных экзаменах рядом посадили.
Соответственно, учиться дальше не желал. Нет, не потому, что амбиций мало, просто считал, то для того, чтобы зарабатывать много денег, переживать сессий не нужно. На этой почве мы и ссорились. Я считала, что человеку нужно учиться, нужно получать профессию, самореализовываться, читать, в конце концов. Его же это не волновало. Для него ключевым словом были «деньги», или «бабло», как он их называл. А деньги у него водились. Если честно, я смутно представляла, чем они с Пабло занимались. Гидо же не захотел мне показывать своё рабочее место, он просто бросил, что мне там не понравится – «Слишком шумно». Я только опять молчаливо жала плечами. Гидо был прав, шумные места мне никогда не нравились.
От избытка свободного времени я всё больше зарылась в книги и залезла уже к тому времени по колено в юриспруденцию. И все больше оставалась одна.
Соль была завидно удачлива после колледжа, а потом у неё началась черная полоса. Подруга пришла ко мне и попросила просто переночевать. Слава небесам, Гидо в то время приходил поздно, и я смогла избежать новых косых взглядов.
Все началось с того, что она завалила последнюю сессию, и родители выставили её из дома, узнав, что во всем виноваты её бесконечные тусовки и кастинги. Отец собрал все её вещи и, сказав, что она им не дочь, выбросил её и неумело собранный чемодан на проезжую часть. Не могу сказать, что она расстроилась, наоборот, только шипела после очередной порции текилы и с горечью клялась, что всем им покажет, чего стоит.
Но на этом проблемы не заканчивались, с подачи Мии её выгнали из агентства, и как я поняла, обратная дорога в модельный бизнес ей стала закрытой. Только Бог и мы знаем, сколько мне трудов стоило вытащить её из депрессии. Она запила, в порыве ярости разбивала бутылки о кафельную стену в ванной. Потом, хватая осколок покрупнее, в правую руку, она показательно проводила им по запястью. Я только визжала и, плача, умоляла её на коленях не делать этого, ради нашей дружбы, ради себя. Она же ухмылялась и показывала мне чистое запястье. Потом затягивалась и бросала, пьяно улыбаясь, что я единственная, кто её любит, и проходит все проверки. Потом, оставляя меня в слезах, плелась в душ.
Этот кошмар продолжался неделю, пока Гидо это не надоело. Он закрылся с ней в комнате, и почти час они еле слышно обсуждали что-то. Я не имею привычки подслушивать, поэтому тактично отсиживалась на кухне. На удивление, это помогло. Потому что на следующее утро Соль взяла у меня взаймы денег и отправилась в косметический салон. Вернулась - красивой, порхающей, новой. Мне оставалось только порадоваться за подругу.
Вечером она пропала. Перед уходом сказав, что едет на тусовку к одному старому другу.
На следующий день - снова. И снова. Она больше не проводила со мной вечеров, но это не значит, что она перестала учиться. Она переехала ко мне. От этой новости Гидо только сжал десны, но я его уговорила. Я ведь была её последней надеждой.
С утра, если мне удавалось её разбудить, мы шли на лекции, обедали в основном порознь. К 3м встречались дома, и она терпеливо занималась. Ей нельзя отказать в щепетильности – сессию она хотела пересдать на максимально возможную оценку. И пересдала. Помню, в благодарность, она одарила меня очень красивым и дорогим бельём. Которое я так ни разу не надела. Просто потому, что не имела привычки носить такие прозрачные вещи. Но Соль не обижалась. Она все понимала.
Раз в 2-3 недели я на выходные уезжала в Кухай к сестре. Если раньше было бы немного боязно оставить их вместе на несколько дней, то теперь я была намного спокойней. Они уже сделали попытку стерпеть друг друга и клятвенно обещали не ссориться. Помню, однажды я вернулась на пару часов раньше, так как меня подвезли знакомые Лолы. Я обычно не брала ключи, поэтому позвонила в дверь. Никто долго не открывал, и я уже стала жалеть, что поверила обещаниям Соль дождаться меня. Потом дверь распахнула подруга в невообразимо красивом белье. Она взмолилась, чтоб я переждала в кафе, так как у неё гость, и они уже скоро заканчивают. Я хихикнула и согласилась...
Через 20 минут Соль зашла за мной. Спросила про Гидо. Оказалось, что он не ночевал дома эти выходные. Я про себя поблагодарила Бога.
Мы понимали друг друга с полуслова. Она, она меня очень любила, а я, я всегда платила ей за это. Чем могла. Всегда.

Глава 4.
Мы выслушали её монолог со сдавленным неприятием. Не хотелось ни думать, ни верить, что наверху, завернутое в ковер, лежит уже не истекающее кровью тело. Труп человека, которого кто-то – пусть не я, не моя детка – любил. Но раздражало даже не это.
Лаура, эта наивная идиотка, оплакивала Соль. То есть делала как раз то, что остальные сделать не могли. И мне, наверное, не одному стало стыдно за облегчение. Был и ужас, конечно, от её смерти. Но в первую очередь облегчение.
Внешне все немного успокоились. Мы с Мией устроились на диване, завернувшись в теплый шотландский плед. Гидо усадил Лау к себе на колени и гладил волосы – так он представлял себе утешение. Пабло и Марисса набросали у камина подушек. Она сидела, прямая, как спинка стула, и глазела на языки огня, он умостил голову на её коленях и рассматривал потолок. Я хмыкнул, уж больно забавным и говорящим мне это всё показалось. И Лау – единственная из всех – обдала меня с ног до головы кипящим от злости взглядом.
Тишина тянулась и тянулась, как горячая патока. Мы всё так же механически дышали, согревая друг друга и разделив гостиную – или наоборот, раздвинув – на три маленькие вселенные. Даже затихающие всхлипы Лауры казались не более чем частью этой тишины. Разбила её Марисса, выдохнув и протянув руку к пачке. Не спрашивая даже никого, подкурила четыре сигареты и вручила всем, кроме сеньоры Лассен. Себе она достала палочку-выручалочку последней. Я затянулся, выдохнул дым, отвернувшись вначале от Мии, и понял, что молчать вот так можно долго.
- Мы так никогда ничего не узнаем. Среди нас убийца, и мы должны выяснить, кто. Спать я всё равно не пойду, - Марисса словно бы прочитала мои мысли.
- Мари права. Алиби нет ни у кого. Признаться не хотите? Бля, да мы же всё равно узнаем. Не мы, так полиция! – добавил я, - Если нет алиби, нужно искать мотив.
- Тогда я знаю, кто убийца, - шмыгнула носом Лаура и подняла на меня свои вымытые, и от того ещё более злые глаза, - Это твоя потаскуха! Я всегда знала, как она ненавидела мою Сольситу!
Все впились взглядами в мою девочку. На их же счастье, не подозрительными, скорее ожидающими. Я обнял её шею и поправил наш плед, прикоснувшись губами к виску. Я-то знал, что моя Мия не могла никого убить.
- Признайся, - слегка истерично выкрикнула Лау, - Ты же её ненавидела!

Глава 5.
Вы спросите, ненавижу ли я её?
Все знают, что я невзлюбила Соль с первого взгляда. Не потому даже, что она накинула оком на мою собственность (и школу, и Ману, и титул), просто никогда не любила своих клонов, к тому же бракованных. Я никогда и не претендовала на звание самой умной, но на фоне общего кретинизма этой крашенной дуры даже я казалась Эйнштейном и Эйзенштейном, вместе взятыми. Меня раздражало её плебейство, её вульгарность, её претензии, бесило, что она так и норовила отобрать у меня всё, законно заслуженное. Её постоянные мелкие и крупные пакости доводили до истерик, а после того, что она сделала с моими волосами, я была готова вопить над её ухом, пока она не только оглохнет, но и ослепнет, и останется парализованной до конца дней.
А потом как-то незаметно я научилась её игнорировать. Реабилитация Ману и вся наша последующая жизнь заняли все мои мысли и чувства. И вплоть до окончания школы мы с ней ухитрялись мирно сосуществовать. И только летом, когда мы с Ману оправились от вступительных экзаменов на Бали, я поняла, что не хочу просто изучать модельный бизнес – слишком скучно, что не пишу стихов уже почти год – слишком счастлива, что золотисто-бронзовый загар слишком хорошо смотрится на моём холеном теле, чтобы только Мануэль имел возможность им наслаждаться.
Вернувшись в Буэнос-Айрес, я первым делом позвонила Антонио и обновила портфолио. Через неделю я нашла себе агентство, ещё через две – работала на третьем показе. Конечно, мой любимый мексиканец ревновал и возмущался понемногу, но мне ли не знать, как его утихомиривать? К тому же, чем больше он меня ревновал, тем интересней были наши ночи. За полгода даже папа признал мой выбор профессии – в своём стиле, предложив контракт. Я поблагодарила. И отказалась. Не хотелось, чтобы хоть кто-то сказал, что отец меня продвигает.
Я никогда не конкурировала с Соль. Это она конкурировала со мной. Эта крашеная дура всё время считала, что я занимаю её место, её фотографов, контракты и пресс-площадь. Бред чистой воды – она просто не могла дотянуть до моего уровня, довольствуясь второстепенными показами. Когда она получила место в фэшн-шуте одного довольно известного женского журнала, у меня уже было только в нем девять разворотов за три разных номера. Когда её пригласили на показ Вердад, мне предложили там же постоянную работу и четыре каталога. Совершенно случайно Ману тогда оказался у них на стажировке, а потом и на работе в отделе кадров.
Быть лицом молодежной линии Луис Вердад оказалось не так сложно, как я выснила, - четыре коллекции в год, два календаря и несколько рекламных съемок. Спать с клиентами, естественно, никто не заставлял, хотя несколько «подружечек», с которыми я иногда пересекалась на кастингах, и не такое о своих работодателях рассказывали. О Сольсите тоже ползли слухи, но я так никогда и не вслушивалась, кому именно она дает за работу. Единственное, что я уловила – это слухи о славе в узких кругах её языка. Я воспринимала их не серьезней, чем те истории, что Вико и Фэли рассказывали по ночам, укрывшись с головой одним одеялом, обнимая подушки и подсвечивая самим себе фонариком. И зря.
Но даже достигнутого мне было мало.
Не впустую говорят, что аппетит приходит во время еды. Даже на заочном, я с трудом заставляла себя дважды в год заглядывать в университет. Но даже здесь мне повезло – то Мари, то Мануэль, хоть и ворчали постоянно, исправно писали за меня курсовые, практические и контрольные. А уж сдать устно два-три экзамена мне никогда труда не составляло – стоило только правильно выбрать преподавателя и блузку. Несмотря на всё это, я до сих пор благодарю Бога, что меня тогда не исключили. Счастье, что на первом курсе предметы были только общие.
Чем больше я работала, тем большего мне хотелось. Ману усмирять становилось всё сложней, но слава ударяла в голову всё крепче. Иногда мексиканец устраивал мне проверки на вшивость – приходил на показы без предупреждения, надеясь, или опасаясь, хоть раз заловить с мальчиком-моделькой или пузатым спонсором. Я не хотела объяснять ему, что мальчики-модели интересовались, в основном, друг другом, а пузатых дядек с кошельками я и сама могла, при желании, спонсировать. Не хотела не потому, что мне не нужен мир и лад в наших отношениях – просто такие его приходы обычно заканчивались потрясающим, феерическим, незабываемым, великолепным сексом, и нас обоих это устраивало.
Пока не оказалось, что перед показом Хосе и Марии Баррера эта сука «случайно» оставила включенную цифру как раз на той полке, с которой лучший ракурс на пространство между стеной и вешалкой. И пообещала вывесить фото не только в Интернет, а и расклеить по офису Луис Вердад. Чтобы все знали, чем я расплачиваюсь за свои фотосессии. И это мне говорила главная блядь модельного бизнеса!
Вначале пришлось пробить ей место в летний каталог. Потом – уступить съемки для Elle. А через месяц она отбирала у меня почти половину работы, причем лучшую. А Агирре… нет, он не разлюбил меня, он бы просто не смог. Но он не только перестал появляться за кулисами показов, Ману перешел работать к отцу, а ко мне почти не прикасался даже в нашей собственной спальне. Я была готова лезть на стену, а тут ещё эта дешевая сучка отсосала себе декабрьскую обложку “Vogue”, о которой я мечтала всю свою сознательную жизнь. Больше всего мою ненависть питал тот факт, что дала она за это моему же собственному агенту.
Я тогда просто взбесилась. Я так орала, что стеклянные стены его кабинета тряслись, вспомнился весь мой певческий опыт. Я ведь всегда работала честно – девочки, за глаза повторяющие за Соль разные мерзости обо мне, и те никогда серьезно мне не гадили. Её, эту стерву, каждая вторая пыталась задеть и столкнуть с подиума, а Алексе это даже однажды удалось, за что мы всем агентством скинулись ей на Ель-Саабовское вечернее платье из темно-голубого шифона со стразами.
Я никогда никого не подставляла, и не могла понять, почему именно ко мне привязалась эта до сих пор плохо крашенная дура. Никогда не страдавшая скромностью, я признавала, что пока что не являюсь ни лучшей, ни самой востребованной моделью Аргентины.
На мои крики сбежались все, пребывавшие тогда в офисе, но меня это не волновало. Я тогда высказала ей всё, что думала – припомнив ей и фотографии, и шантаж, и прыщи, и даже то, как она вылила на себя мочу нашего общего одноклассника вместо духов. Не забыла упомянуть и спермотоксикоз моего агента, и все её блядки, и то, что ни один мужчина так до сих пор её не хочет дольше, чем на одну ночь. Много всего вспомнила…
Хлопнув дверью, я ушла из агентства по центральной лестнице. У меня было, куда уходить, поэтому можно было позволить себе какую угодно гордость. Соль, выбежав следом за мной, окликнула меня, и, ехидненько так ухмыляясь, ударила по плечам. Маноло Бланики на шпильке не помогли мне удержать равновесие. Я скатилась на три пролета.
Сломала тогда руку, ногу и ребро. Полгода пролежала в гипсе. На всю голень остался огромный, хоть и побелевший, уродливый шрам, и я до сих пор прихрамываю – почти незаметно. Естественно, о показах не могло быть больше и речи. Но, очнувшись в больнице, я первым делом позаботилась, чтобы никто – ни в моем агентстве, ни среди знакомых – не остался в неведении относительно «несчастного случая». Из агентства её, естественно, выкинули. Да и Вог ей больше не светил надолго.
Но радости не было, оставалась только пустота.
В университете, уже на стационаре, я стала отличницей. А у Колуччи – самым перспективным молодым аналитиком моды. И с Мануэлем мы нашли себе другое развлечение. Нога почти не болит, каблуки я не ношу, но зато и над своим женихом не возвышаюсь, как Эйфелева башня.
Но каждую ночь я вижу себя на подиуме, в ослепительном Валентино, и мысленно представляю, как навстречу мне идет Соль, а я ставлю ей подножку, и она летит вниз – долго, задевая перила, кадки с пальмами и считая пролеты, почти теряя сознание от боли в раздробленной кости.
Так что да, я её ненавижу. И мне не стыдно за это. Но я её не убивала. Если бы я и сделала это, то однозначно другим способом. Я не смогла бы… горло… ножом… и кровь… Я не спорю, я бы столкнула её с лестницы покруче, будь у меня такой шанс. И повторю, что мне за это ни капли не стыдно.

Глава 6.
Она плотней прижалась ко мне, заворачиваясь в свою половину пледа, а лицо оставалось злым, некрасивым, как у усредненной отрицательной сказочной героини-мачехи. Лаура уставилась на Мию своими мокрыми красненькими глазками и пробормотала что-то.
- Я тебя не слышу, - подначила её моя девочка, но руку мою со своего плеча не убрала.
- Я говорю, чтобы ты не прибеднялась, лживая дрянь. Можешь сколько угодно пиздеть тут о том, какая ты разнесчастная жертва, но я-то знаю, как было на самом деле. Ты из зависти испоганила моей Сольсите карьеру, а теперь вот стрелки переводишь. Только знаешь – тебе никто не верит, - свой импровизированный спич она заканчивала уже посреди комнаты, огонь камина окрашивал волосы и плечи в едко-оранжевый.
- Ой, да попустись ты, - вдруг отозвалась Марисса и перекривляла её, - «Единственная настоящая подруга, не считала меня фоном или там тренером по праву», - и красноречиво скривилась, - Я и была твоей единственной настоящей подругой, Лау, ещё в школе. Ты просто слишком умная, настолько, что даже тупенькая, и не видишь, как люди попроще тобой манипулируют, - Пабло продолжал молчать, тесней обнимая её талию, единственный, по-моему, кто не вмешивался в разговор.
- Она не манипулировала, - взвизгнула немного по-поросячьи Лассен.
- Заткните эту дуру, - вдруг поднялась Мия, толкнув меня ногой, и швыряя плед о пол, для верности припечатывая его каблуком несколько раз, - Или я сама её заткну, да так, что все шурупы в голове на место станут, - едва заметная хромота моей девочки вдруг проступила явственней. Она вылетела из холла, от души закрыв дверь на кухню, вмазав по затрещине ни в чем не виноватым петлям. Я против обыкновения не полетел её утешать – у нас есть свои способы.
- Послушай, Лау, - пришлось шагнуть к ней ближе, слишком явно она надо мной нависала своим кобылиным ростом, - И послушай очень внимательно, я дважды не повторяю. Твоя драгоценная подружечка уже труп, тебе это ясно?
- Ты ублюдок, - она затряслась в рыданиях.
- Отвянь от неё, чувак, она и без тебя в шоке, - вяло попытался защитить жену Гидо, сам, по-видимому, так и не вышедший из состояния коматоза.
- Гидо, не лезь, - отозвался я, не отрывая взгляда от достаточно жалкой картины истерики. Лау всегда оставляла меня равнодушным, - Подбери сопли и веди себя, как здравомыслящий человек. Если не хочешь своей обожаемой суке компанию составить, прекрати дразнить Мию. Потому что я предупреждаю – я её останавливать не буду. Марисса, и та не станет. Да и вообще, ты просто слепая клиническая идиотка.
- Какого хуя, ты думаешь, Соль была нужна такая вот подруга? – Мия по ходу дела решила, что на кухне скучно и, прихватив бутылку Фанты Лесная ягода, чтобы запивать водку, вернулась в комнату, - Блин, размазанная по тарелке остывшая овсянка, вот ты кто. Она о тебя только каблуки подтирала.
- Ты сука! – проорала Лаура, утирая слёзы, - Из-за тебя она… ты толкнула её на панель, испортив ей жизнь своей мстительностью и завистью.
Мия нехорошо улыбнулась. Но молчала, пока разливала всем, даже своей спарринг-пртнерше, по дозе алкоголя разной степени крепости.
- Для неё блядовать было так же естественно, как дышать, так что я бы на твоем месте не утруждала себя беспокойством. Правда, Паблито?
Он вздрогнул, испуганно взглянув на Мариссу, она только уныло укуталась. Друг поднялся, оторвав наконец голову от её колен. Выпил, налил ещё, выпил. И только тогда заг

00:51 

РМ 4

Глава 7.
Отца посадили, когда я закончил 4-й курс в колледже. Его упекли на 15 лет с конфискацией имущества, и я ни разу к нему не ходил. Не смог. Мама обменяла мою квартиру, единственную оставшуюся от многочисленной недвижимости отца, на большую, и жила со мной ещё целый год. На совершеннолетие я получил от неё небольшое диско средней руки и неприятный сюрприз: она возвращалась в Европу. Решение было уже принято и тысячу раз обговорено, но крупные солёные капли ручьями катились по щекам. Она целовала мои глаза и подбадривала. Когда объявили посадку на самолет, я, наконец, с огромным усилием, отклеился от неё, и нежные руки переложили меня в Мариссины объятья.
Мама поцеловала нас обоих и тихо прошептала, что она очень счастлива - я совсем не похож на отца, и она оставляет меня в хороших руках. Я до сих пор почти физически ощущаю посланный нам воздушный поцелуй. Мы с Мари остались одни в огромной квартире.
Марисса была нарасхват. От её ТВ шоу все сходили с ума, а она сходила с ума от меня. Так и жили. Было бы глупо жаловаться, но мне не хватало её внимания. Учеба, работа, светские тусовки почти поглотили её, и порой она даже не ночевала дома. А я ждал. Ждал, не смыкая глаз и открывая очередную, потерявшую уже счёт, бутылку пива. После таких ночей меня будило её теплое и сладкое сопение, а наши тела были заботливо укутаны пледом. Потом мы вместе принимали душ, и обиды смывались сами собой, а новый день… повторял ошибки безвозвратно ушедшего. Чтоб немного отвлечься, я тоже ушёл в работу, решил воспользоваться маминым подарком.
«Дискотекой» назвать это было можно с большой натяжкой: старое складское помещение, в отнюдь не самом престижном районе, по периметру этой коробки была развешана уже в прошлом веке устаревшая аппаратура. Барная стойка, пара пластиковых стульев и столов, импровизированная сцена. Все вокруг кричало - «Инвестиции!!!!». Я отфутболил пустой смятый пакет от сока, и моментально разбудил мирно дремавшую на полу пыль. Гидо, сопровождавший меня на это первое свидание, брезгливо оглядел помещение и заключил, что, при наличии бабла, из этого хлама можно и сообразить неплохое заведение. Большого бабла.
Этого у нас как раз не было, поэтому решили пока зарабатывать, на чем имеется. Я взял Гидо в помощники. Устраивали тематические вечеринки, продавали спиртное несовершеннолетним, экономили на безопасности и подружились деньгами со всеми инспекторами, особенно из Санэпидемстанции. Мари иногда залетала ко мне, каждый раз заценивая этот гадюшник недовольными покачиваниями своей рыжей головы. Но видеться мы стали чаще. Во-первых, я частично оставлял управление на Гидо и, переборов гордость, сопровождал её на их тусовках. Да и она уже нашла свою стезю и не металась, хватаясь за новое и порой ей не интересное. Через полтора года такой работы у меня накапало достаточно денег для более или менее приличного ремонта. Мне хотелось подправить освещение, увеличить танцпол, сменить спикер и поставить нормальный сет. Повесить гигантский дискобол и нанять несколько дэнс-герлс для разогрева. Мечта сделать из этого ужаса площадку для начинающих звёзд, устраивать кастинги, давать возможности высказаться молодым, того, чего, возможно, не хватило нам в своё время, была смыта решением небес. Они передали его через Гидо.
В тот вечер мне позвонил бывший папин соратник. Нет, его не интересовало, как я справляюсь, он только попросил срочно найти ему симпатичную целочку. Когда я попытался ему что-то объяснить, но он лишь попросил его больше не обнадеживать, но потом, видимо, передумал и попросил звонить, «если вдруг»… После этого разговора я чуть не поцапался с Гидо. Не сразу выкупив, что это его рук дело, я немного недоуменно размышлял вслух на тему «С какого перепою, мне?», очень удачно в дверях появился бест френд, и, после нехитрого давления, раскололся. Меня это, конечно, вывело за пределы называемого обычно «себя» - я не занимался сутенерством, да и у меня на диско тусовались в основном малолетки. Но Гидо – он как всегда был невозмутим - плеснул на лёд немного виски, перевернул стул и, обняв спинку, умостился на нем. Его движения были ленивы и неторопливы, монолог – заманчивым. Он просил только вложить имеющийся капитал, кое-что поменять во время ремонта, сделать пару приват-комнат, отдельные меню, официанток полуголых запустить, шест блестящий - и подождать. Попытка не пытка...
Три месяца. Именно столько мне хватило, чтоб окончательно убедиться в правильности предложения Гидо. К тому времени я уже выкупил второй этаж и сделал вход по вип-картам. Очень пригодились папины связи. Его бывшие друзья стали первыми клиентами, которые как по цепочки привели других, а следом других... со временем порядковый номер на вип-карте приблизился к 300, и с пропорциональной скоростью рос мой депозит. Гидо даже мечтал о сети подобных заведений. Я старался не связываться с несовершеннолетними, в моём штате были в основном профессионалки – здоровые, красивые, ухоженные. Но, когда были спецзаказы, мы не гнушались и этим, ведь за «Лолит» неплохо платили. Иногда принципами стоит поступаться… точней, принципам стоит попуститься.
Единственное, что я никогда и никому не позволял, так это наркотики, в любом виде. Гидо однажды попытался мне намекнуть, но я был непреклонен – ни под каким видом и ни в какой форме я не хотел видеть у себя в клубе наркоту. И вопрос закрыли. Дела шли очень хорошо, просто обалденно. Я пересел на «Diablo», купил новый клуб и начал в нем осуществлять свою первоначальную мечту. Это стало моим прикрытием. Прикрытием для Мариссы.. тогда мы снова переживали некоторый период отчуждения, у неё были проблемы с Лухи – она казалась такой холодной и неприступной, а я был слишком поглощен новой работой, чтобы разбираться в очередной её заморочке. Виделись почти раз в неделю, однако страх противно копошился в висках. Страх, что она может случайно заглянуть ко мне. Что-то поймет. Точней не что-то, а то, что я опять не дотянул до её высокой планки. Страх, что она никогда больше не захочет быть со мной. Простить такое она была бы не в силах... А я уже не научился бы жить без неё.
Соль привел Гидо. Просто у неё были проблемы в модельной карьере, и она заглянула ко мне «на огонёк». По-свойски расположилась на черной кожаной софе и, закурив, поведала о проблемах. Ей нужна была работа, так как родители её выгнали из дома, и, самое главное – она не побрезговала бы ничем. К тому времени мой тон стал профессиональным, как и всегда при найме на работу подобных девиц, и я просто попросил её встать. Последний раз мы виделись на выпускном. Соль ничуть не изменилась, только грудь немного увеличилась, оказалось – силикон. Ей хотелось начать, и как можно скорее, и я проинструктировал её насчёт условий - 20% с каждого клиента. Плюс, 5% от всего выпитого, никаких наркотиков и запрещенных препаратов, работа ежевечерняя. Я ни капли не удивился, когда она согласилась. И, кстати, стала пользоваться спросом.
Наверное, в это сложно поверить, но с девчонками у нас были исключительно деловые отношения, а с ней я вообще не хотел пересекаться. Интуиция, мать её.
Соль работала у меня 2 года, здесь же познакомилась с каким-то рекламным агентом, который протащил её снова в модельный бизнес. После этого она стала реже появляться, но когда на неё поступали заказы, Соль не отказывала. Однажды я остался допоздна, Мари была в командировке на севере, и пустая квартира совсем меня не манила.
Закрыв кабинет, спустился попрощаться с остатками персонала. Внизу я заметил Соль. До сих пор не могу понять, зачем предложил её подвезти.
Это был не первый раз для меня, когда пара бутылок пива не были помехой для достаточно комфортного самочувствия за рулём. Во время поездки мы почти не разговаривали, она все время курила, а я сосредотачивался на разделительной полосе. Неожиданно девушка профессионально провела рукой по тугим джинсам и поведала, выведя сознание из гипноза маркировочных линий, что хочет меня. На секунду мой взгляд оторвался от дороги и прыгнул на холёную ручку. Сквозь сомкнутые зубы, я прорычал этой бляди, чтоб она убрала руку. Соль лениво повиновалась, а зрачок вернулся на освещённый фарами асфальт… и фигуру на нем. Реакция. Черт. Я резко вывернул руль, но что-то тяжелое упало на красный капот. Тормоза засвистели, а глаза от страха закрылись. Соль захихикала. Потом была тишина. Я сглотнул, завел машину. Фары осветили дорогу, и, гадая «сон-нет», я отклеил спину от кресла и заставил пальцы открыть замок. Он лежал. Грязный, одетый в какое-то хламье мужчина стонал и пытался встать.
Со скоростью звука я вернулся в машину, сдал назад и вылетел на встречную, в этот час пустую полосу. Её видно, совсем не задевало происходящее, и она, опять–таки лениво, попросила меня не гнать, ведь он был простым бродяжкой – одним больше, одним меньше. Снова коснулась бедра – а я на неё снова наорал. К тому времени окончательно протрезвевший, я решил вернуться и взять всю вину на себя, и резко вывернул руль влево. Вираж немного встряхнул нас обоих, а Соль стала убеждать меня в ненадобности подобных движений и идиотских благородных жестов. И опять противно зашипели тормоза. Я тер виски пальцами и мечтал проснуться. Эта сука была права, мать её. Мне это совсем не подходило. Меня это могло погубить… Через минуту я уже вез Соль домой.
Вернувшись к себе, я обнаружил на постели Мари и, обняв её ноги, отключился. С этим можно жить…С этим можно было жить неделю. Через неделю я обошел все клиники и нашёл его. Тяжёлое состояние, некроз последней стадии пальцев рук. Кома. «Он скорее мёртв, чем жив» - почти кинематографическая фраза, озвученная немолодым мужчиной в не слишком белом халате.
Я никому не мог рассказать, а Соль просто потребовала 100% от выручки. Нагло, прямо и абсолютно спокойно. Я жалел, что не сбил её. Естественно, я сразу поведал ей, что он жив и его госпитализация ведётся за мой счет, но Соль пожала плечами, и, казалось, поменяв тему, спросила, нравится ли Мариссе обстановка в моем офисе. Не сразу поняв её правила, я решил врать. Но она нисколько не смутилась, а лишь спросила моего мнения по поводу официального приглашения для Мариссы. Конечно, что еще могло там быть?
Эта сука решила меня шантажировать, и перебирала все возможные для этого варианты. Она снова попыталась со мной заигрывать, коснувшись своими грязными пальцами щеки. В тот момент хотелось одного – вышвырнуть её. Что я и попытался сделать, схватив за предплечье и потащив к двери. Но, она вывернулась и толкнула меня в кресло.
Зря я считал её дурой. У неё были все козыри – все. Упомянула прессу, ТВ, папу моего – все, что могло испортить мне репутацию навсегда. Я молчал. На задворках души проснулось некое подобие азарта - «до каких пор она дойдет?». А Соль продолжала. После нехитрых умственных операций она поняла, что боюсь я больше не за свою репутацию, а за Мари. Как эта сука выразилась «Марисса со своими «тупыми» жизненными принципами, никогда мне этого не простит». Играть на чужих страхах, видно, было ей в привычку, раз она так легко взяла меня в оборот.
Глупая реплика о том, что мои клиенты смогут её за это уничтожить, ничуть не смутила, а, наоборот, даже рассмешила её – и тут у неё было преимущество – ебались-то они с ней. Она театрально ушла, виляя бедрами и медленно затягиваясь ментоловым дымом.
Я вслед проклял тот день, когда её зачали. Она не остановилась на первоначальной сумме, со временем её запросы росли, и она просто требовала месячного содержания. А жить она любила на широкую ногу. И почему я всегда считал её дурой?
Наверное, было бы проще поделиться с Мариссой, пережить вспышку её гнева. Она ведь уже давно не кидалась в крайности и была способна меня понять. Она выросла, но принципов не поменяла. Точнее, кое-что поменяла, но сам факт принципиальности остался. Больше всего в жизни боюсь её потерять. Потерять навсегда. Я превратился в Серхио-младшего, и от этой мысли становилось ещё страшнее, но остановится я уже не смог. А эта крашенная сука просто воспользовалась моментом. Блядь.

Глава 8.
Марисса слушала свою вторую половину молча, в то время как он умоляюще глядел на неё.
С первых звуков она нырнула в тень, ближе к окну, что-то себе под нос бормоча. К черту, у нас не осталось больше ни сигарет, ни бухла, ни валидола, ни сочувствия. Мия, слегка успокоившись, соизволила поделиться пледом и теплом своего тела, и мне стало спокойней. Сколько будет продолжаться игра в правду, я не знал, но кого-кого, а меня должно было пронести. Просто обязано.
Марисса мерзла, но подойти ближе к огню, к нам почему-то не хотела, хотя Пабло и бросал на неё постоянно полные надежды взгляды. А может, ей вовсе и не было холодно, может, она давно превратилась в ледяную статую Снежной королевы. Когда мы успели так измениться? Почему я ничего не заметил?
Последние фразы Бустаманте висели в тишине. Его даже и обвинять никто не собирался – мы понимали, всегда, наверное, что он чересчур для такого мягкий. У него просто хребта не хватило бы крохотным ножиком искалечить девушку. Пока о чем-то таком не просила Марисса.
- Какой мы несчастный, блин, - заворчал Гидо, понемногу оправляясь от шока, - Тебе деньги нужны были? Нужны. Сам даже ручек не замарал. Да я, блядь, всю бухгалтерию на себе вёл, чтобы твоё долбанное Величество не попалось. А ты ещё и бочку на друга катишь? Сученок неблагодарный.
Но Лассена тоже никто не слушал. Лаура рыдала. Мия искала что-то взглядом на моей шее. Мой же взгляд мигрировал между парочкой, как маятник. Пабло сверлил глазами Мари. Она рассматривала танец крупных, бесформенных снежинок в верхней половине окна, поскольку нижнюю уже засыпало.
- Настоящее Рождество, - вдруг сказала она, и таким тоном, что Пабло задрожал, очень явно, всем телом, - Настоящее факин Кристмас, не находишь?
И мне тоже стало страшно. Не от предчувствия фирменного скандала «от Спирито», как раз наоборот. До меня только сейчас дошло, что я знать не знаю четверых из шести людей, сидящих в этой комнате. Что девочка, бывшая когда-то мне почти сестрой, или парень, лучший друг, вернувший мне память, или главный приколист моего детства, или умненькая, славная Мэри Поппинс существовали исключительно в моём воображении. Что не только у нас с Мией были свои секреты от друзей.
И что любой из них – в самом деле любой – мог зверски зарезать девушку, и вот уже четвертый час притворяться, что ничего не произошло. Что этот запах – холодный, кислый запах крови – всего лишь слегка испорченный салат.
Марисса наконец соизволила обернуться и посмотреть на Пабло. Улыбнулась, но скорее себе, чем ему, и ничего успокаивающего в движении губ не было. Это была та самая, известная улыбка, с которой она назвала Премьер-министра олигофреном в прямом эфире.
- Паблито, сладкий мой, расслабься. Ты что же, думаешь, что я в тебе разочаровалась и сейчас хлопну дверью, соберу вещи и уйду в буран? – меньше всего я ожидал реакции Мии, которая хмыкнула, поднялась, прошла к ней, поправила волосы и обняла со спины за плечи сестру, в точности скопировав её улыбку, - Не переживай. Я уже давно успела разочароваться в тебе, любимый. Я же не дура и не слепая, чтобы не знать, чем ты в свободное и рабочее время занимаешься.
Пабло закрыл глаза. Было видно и почти слышно, как что-то внутри у него ухнуло и провалилось в пятки. Думаю, то было сердце. Вот, нам ещё инфарктников не хватает для полноты картины маслом.
- А почему ты…
- Хватит, - мне просто стало его жаль, - Семейные разборки отложим на потом, - мне показалось, или у него глаза подозрительно заблестели?
- Ману, не лезь, - довольно резко сказала мне любимая. Ого!
- Что тебя расстраивает, Пабло? Что я знала, или что молчала? – всё тем же монотонно-отстраненным голосом стервозной ведущей продолжала Марисса, словно бы не замечая меня, - Или что мне было всё равно? Или ты хочешь присесть и проанализировать – начало, середину, конец, причины и следствия? Чего именно ты от меня хочешь?
На парня было больно смотреть. И только я решил возненавидеть Мари, как она наконец заорала. По крайней мере, знакомо.
- Тебя не было! Не было! Один единственный раз, когда ты был нужен! А теперь, спасибо, мне и не надо, - и уткнулась в плечо сестры.
Бустаманте сел на голый пол, промахнувшись почему-то мимо подушек, в полном очумении.
- Поднимись, - буркнул я ему, и немного прифигел от злости, с которой Пабло на меня взглянул.
- Раскомандовался, блядь. Великий топ-менеджер! За собой бы смотрел, святая невинность.
- Не надо, - приказал я, совершенно забыв, что здесь мои приказы никто не выслушивает. И Мия, о Боже, Мия заинтересованно вскинула голову.
- Надо, Ману, надо *авторское – ну не удержалась я=)*. Или мне всё рассказать за тебя?
Для начала я вернулся на диван. Мия попробовала было подойти ко мне, но Марисса удержала её за локоть. Я вздохнул и начал рассказывать.

Глава 9.
Мне хотелось быть богатым. Богатым и могущественным. Последнего, наверное, хотелось больше всего. Цель оправдывает средства. Абсолютно все может оправдать цель. Впервые мне довелось убедиться в правильности тезиса, когда целью стало уничтожения убийцы отца. И даже тот факт, что произошла ошибка, и моя цель моментально потеряла свой, такой важный для меня в тот момент, смысл, не изменил принципа.
Наверное, грубо и неуважительно так определять любимую женщину, но Мия стала своеобразным проводником в мир моих прагматичных грез. Её отец еще в колледже помогал мне, предлагая подработки. Франко, конечно, разглядел своего преемника не сразу. Нельзя сказать, когда точно, да и не нужно. Уже на пятом курсе я стал после занятий приезжать на фабрику, и будущий свекор медленно вводил меня в курс дела. Нет, он не определял меня на чисто бумажно-бухгалтерскую работу, наоборот, мы гуляли по огромным цехам и наблюдали за производством: от склада сырья до склада готовой продукции. Он поведал мне много догм, необходимых, на его взгляд, чтобы управлять таким огромным концерном. Франко искренне верил, что очень важно понимать, в чем ценность каждой единицы техники, каждого человека, задействованного в процессе, уважать его и, главное, правильно оценить его значимость в дензнаках. Я немного подтрунивал над ним, но мужчина лишь широко улыбался. С этим не шутят.
Конечно, ты прав, Франко. У каждого своя правда, и свои способы написать после доказательства цели-теоремы заветные q.e.d.
Пропуск в ВУЗ бы выдан мне отнюдь не из-за миллионов и связей Франко. Я просто приложил немного больше усилий, и поступил при помощи национальной программы на бюджет. Факультет с емким названием менеджмент имел при себе узкую и интересную лично для меня специальность – «Администрирование крупных предприятий».
Франко одобрил мой выбор, и попутно устроил меня своим личным помощником. Зарабатываемых у него денег хватало на то, чтоб обеспечить меня и мою принцессу приличным жильем. Мы сняли небольшую, но уютную квартиру, с роскошным видом на центральный парк, где впоследствии полюбили бегать по утрам. Отец Мии изначально был против, но, немного поворчав, просто повысил мне зарплату на порядок. Я тогда даже пошутил, что через несколько лет в режиме жесткой экономии мы сможем обзавестись домом. Но эти деньги я отрабатывал.
Даже не знаю, каким чудом сохранил возможность учиться и Мию при таком графике. Если бы не её занятость личным карьерным ростом, я бы не знал, как объяснять мои порой поздние отсутствия, но она и сама полностью ушла в бизнес. Мы были безумно счастливы, если в одни сутки удавалось: вместе проснутся, позавтракать, встретиться быстро днем, в одном из наших любимых ресторанов, и вечером почти бессильно, обняв друг друга, синхронно уснуть.
В этой плотной канве дел и обязательств, мы почти насильно выкраивали себе еженедельный загородный weekend и один вечер в неделю. Но, зачастую, это происходило с меньшими потерями для личных дел. Она могла меня украсть на одну из своих встреч, или мы вместе сочиняли отмазку для Франко и отключали в доме все телефоны.
Никто никому не устраивал сцен и скандалов, на удивление Мия очень быстро повзрослела. Даже её отец, невольно замечая этот факт, начинал благодарить меня после третьего стакана алкоголя. Хотя нет, это громко сказано – «никому», я-то свою ревность очень редко в узде держал. Но Мия – она великолепна. Я всегда восхищался её красотой и фотогеничностью. Подиум, усыпанный цветами, был нарисован у нее вместо линии жизни.
Мы праздновали каждую покоренную ей ступеньку. Каждую вершину, на которую она наступала своими чудными ножками. Она была счастлива, пока эта крашенная шлюшка не столкнула Мию с Олимпа, в прямом и переносном смысле…
Это стало настоящей трагедией. Я почти перестал к ней прикасаться, просто боялся сделать больно, и поклялся отомстить этой суке. Опять же, может это немного жестоко, но я в какой-то мере благодарен Соль. Тьфу, даже не ей – этой курве за то, что она посмела сделать, при хороших адвокатах светила судимость. Но Мия держалась молодцом.
Этот роковой поворот сделал её по-настоящему взрослой и даже циничной - солнышко отказалась от моего предложения – она хотела отомстить по-женски, ударив её как можно больнее. Я позволил, и мы не прогадали. Эту суку опустили по всем статьям. Но Мие от этого не было легче, ведь осадок остался. Осадок и шрам.
Почти все университетские практики, не без помощи Франко, проходили на швейной фабрике дома моды «Колуччи». Я, к тому времени достаточно образованный и подкованный человек, был допущен к «святая святых» - надзору над отделом кадров, проверке бухгалтерских балансов и даже присутствию на директорских советах. Где, как бы это не было странным, быстро стал набирать вес. Франко лишь улыбался и в очередной раз убеждался в правильности выбора: Мии и своего.
Дальше – больше. О своих планах на переезд Колуччи поведал мне за ужином в ресторане роскошного пятизвездочного «Pan America». Сначала мы поговорили об Азии как о новом рынке сбыта (с этой идеей я выступал на последнем директорском совете). Колуччи долго вещал о том, что он меня всячески поддерживает, что мои молодые мозги именно то, чего не хватает модному дому и концерну. Когда же подали второе, он, уже порядком захмелевший, поменял пластинку и начал толкать мне свои обычные меланхолично-малахольные теории об идеальных семьях. О том, что так и не смог дать Мии хорошую семью, а лишь дешевую иллюзию человека без воображения.
В такие моменты его следовало послушать, покивать – короче, не обращать внимания. Но в тот, последний, наш ужин, он меня удивил сменой сценария. На то он был и последний: Франко прекратил молоть языком и решил отойти от дел во имя своих собственных «семейных идеалов». Точней, решил максимум времени проводить с Соней, и как можно дальше от экологически безнадежных регионов, и как можно ближе к швейцарским врачам, обещавшим сделать безопасными даже такие поздние роды, как у сеньоры Колуччи.
Через месяц, уже у нотариуса и в присутствии свидетелей (на этом настояли члены совета директоров), мы подписали бумагу о передаче в мои руки полномочий Франко. Через два, они с Соней окончательно переехали в Европу. Соня ждала первого ребенка от него, и, как всякая капризная в этом положении женщина, захотела рожать в Барселоне.
Первым делом после отъезда Франко я собрал всех и объявил о своем новом положении на фабрике. Никто не скрывал радости, так как многие меня знали лично по прошлым поручениям бывшего хозяина. Обосновался я в его кабинете только слегка, не без помощи Мииных связей, поменял общую цветовую тональность. По договору я должен был отсылать 70% прибыли на счет Колуччи, с чем я был согласен, и ни на йоту не нарушил договора. Остальные 30% оставались мне. Но, согласитесь, это ведь капля в море финансовых возможностей фабрики! Пришлось хитрить...
Уругвайцев и перуанцев, нелегально приехавших в поисках лучшей жизни в Буэнос-Айрес, найти было несложно. Они брались за любую работу, и не требовали особенного содержания и нормальной оплаты, как наша местная рабсила. На свои доходы я оборудовал им бараки на пустыре за фабрикой, небольшую столовую, и они за низкую для подобной каторжной работы зарплату работали на мою фабрику по ночам. Многие просили еще смену. Я великодушно никому не отказывал. Подобные люди неприхотливы и живут под девизом: «Trabaho como negro para vivir como blanco». На этом и зарабатывал. Я знал их, потому что сам так работал. Просто оказался немного умней.
«Сверхдоходы» были относительно небольшими, и с помощью нехитрой схемы Аргентина-Парагвай- Болгария- Словения–Кипр, я сливал их в кипрский оффшор. Механизм работал как часы, пока моим амбициям не захотелось свежатинки.
Проанализировав политическую ситуацию в мире, и в частности Латинской Америке, я пришел к выводу, что торговля оружием могла бы неплохо увеличить мои доходы. Я не собирался соваться на Ближний Восток или Кавказ, прекрасно отдавая себе отчет в том, что меня бы туда просто не пустили. Таким образом, рынком сбыта были выбраны баски. Во-первых, у них была идея, были активисты, и, при этом всём, относительно мало военных действий: это мне и понравилось – я пока опасался играть по-крупному. А, во вторых, я стал часто мотаться в Испанию, и имел возможности, что было немаловажно, заниматься этим лично. Сначала система не работала, так как в ней не было главной детали – поставщика. Но, вспомнив о Чили и пресловутых «нетронутых запасах» Пиночета, я аккуратно вставил нужную деталь и нажал на «энтер». Новые доходы снова оседали на оффшорах, правда, теперь мальдивских – поближе к родине.
Мой аналитический и острый ум никогда меня не подводил, поэтому все свои комбинации я исполнял самостоятельно, опасаясь кого-то в это посвящать. Правда, я упустил из виду одну маленькую, но роковую деталь – не я один имел доступ в бывший кабинет Франко. Это, право, было опрометчиво.
Его бывший заместитель давно точил на меня зуб - еще с поры моих практик. Франко, наверное, случайно поведал ему о моем возможном будущем назначении, и Нанду Кастилья, всячески вставлял свои гнилые палки в мои молодые колеса. Нет, он не был стар, даже наоборот, в свои 35 он был самым перспективным из возможных преемников, но под раздачей оказался я, а он - в пролете. С этого все и началось.
В отличии от Франко, я - одиночка и все предпочитаю сначала просчитывать сам, а потом советоваться на предмет возможных упущений. Это «преемничка» страшно бесило, ведь теперь он фактически оказался не у дел глав компаний, хотя Франко, уходя, посоветовал мне все-таки с ним считаться – как никак, человек он умный и сведущий во всех делах компании. Я же был себе на уме, тогда и Нанду в долгу не остался.
Он сначала пытался воздействовать по доброй памяти на Коллучи, потом на его братьев, дальше, уже совсем потеряв в их глазах вес, посредством интриг, говорил обо мне такие гадости, что я планировал даже их записывать, дабы выпустить книгу под названием «Чего не нужно делать в бизнесе». Как ни странно, он сначала ничего не пронюхал про нелегалов, зато потом, когда был переведен в отдел по рекламе и пиару, стал как-то странно улыбаться. Из-за занятости или самоуверенности, я на это внимания не обратил. А зря.
Его карты открылись в момент, когда я отметелил возможность для Соль как лица нашей компании. В тот вечер, он заявился в мой кабинет с видом короля вселенной. Только с видом, так как на оного тянул лишь с очень большой натяжкой. Уточнил про Соль. На мой резкий отказ он бросил мне под нос какую-то синюю папочку. Опять же самонадеянно я её пролистал. Внутри была подшивка из распечаток всех моих банковских операций. Я всегда пользовался подставными лицами, поэтому его примитивный пассаж меня ничуть не смутил. Но его уровень самоуверенности решил потягаться с моим, и он намекнул на неленость современной аргентинской прокуратуры.
В его интонациях было все: насмешка, ирония, жестокость. Как он выразился, ему не нужна моя грязная валюта, ему просто хочется видеть Соль нашим лицом.
Может показаться, что большой проблемы в этом не было, разрешил бы и не вспоминал. Я ведь с ней даже не пересекся бы ни разу – офис отдела рекламы находился в другом конце города. И Мия, работавшая у меня аналитиком моды, предпочитала там не появляться – она на дух не выносила Нанду, и общалась с ним исключительно по электронной почте, да и много путешествовала - специальность не позволяла ей упускать недели мод в столицах мира. Несмотря на все вышесказанные пункты, мне был противен сам факт – я давал этой суке работу, хотя 2 года назад клялся, что она никогда больше не вернется в моделинг. И теперь мне придется ей помогать!!! Продвигать эту дрянь.
На карте стояло очень многое, и, попросив Гваделупскую Деву Марию о том, чтобы Мия когда-нибудь простила меня, я дал согласие.
В принципе, ничего страшного не произошло. Этот идиот молчал, Соль снималась, я растил счет.
Но «идиллия» продолжалась недолго, да и не могла продолжаться. Как и обещал, этот придурок ни разу не попросил у меня денег. За него это сделала Соль.
Она пришла очень некстати, после одного неудачного совещания с Колумбийскими импортерами, растянув на лице одну из фирменных улыбочек, сказав, что у неё ко мне дело.
Я решительно игнорировал её, мне было жалко даже тратить на неё драгоценное время. Её намек не был прозрачным, и я, стоя спиной к ней, почувствовал её намеренья. В голове крутились комбинации: «Что именно она знает?» «Откуда?» «Каким образом?», но Соль, угадав мои мысли, лениво поведала о своих постельных успехах, точнее о постпостельных, обозначив это фразой - «они становятся очень разговорчивыми». На мое невежливое предложение удалится с помощью ребят из секьюрити, она лишь попросила позвать еще и парочку журналистов. Мне пришлось играть по её правилам, ведь следующее, что она достала из сумочки, после наглости, была та самая синяя папка. Она просила «не много» - аналогичный счет и 30% .
А что оставалось? Только её убить. За все. Я её ненавижу, и у меня достаточно возможностей от неё избавится, но пачкать об это руки лично я не стал бы.

00:47 

РМ 5

Глава 10.
Я видел, как взахлеб начинает рыдать моя малышка. Но остановиться уже не мог. Марисса, поначалу державшая её за запястья, за локти, теперь обнимала её лицо, вытирая большими пальцами самые крупные капли. Мне казалось, что кто-то режет меня живьем, и я не мог поверить, как это может той же Мии нравиться. Казалось, ещё два слова – и меня разорвет, рассыплет по ковру. Но за двумя высыпались ещё три, пять, восемнадцать… Словно бы что-то во мне тоже было мазохистом.
Стоило мне закончить, и силу, до этого заставлявшую говорить, словно бы выдуло из тела. Голова упала на спинку дивана, веки со слышимым скрипом грохнулись вниз. Поэтому чья ладонь в итоге отвесила тяжелую затрещину – Мии или Мариссы – я так и не понял.
Обе стояли передо мной, сердитые, как парочка снятых с оргазма нимфоманок.
- Сукин сын, - прошипела любимая, - Это же мой отец! Он… а ты… Ублюдок! – она достала из кармана смятую пачку сигарет – видимо, от всех остальных припрятанную для меня, вытряхнула две сигареты, и подкурила себе и Мари.
Создавалось ощущение, что эти две девушки, всегда стоявшие чуть выше нашей гоп-компании, собрались всех остальных втоптать своими изящными стройными ножками на шпильках-рюмочках в темный паркет. Пабло подобрал все подушки, разлетевшиеся от нервов в разные углы гостиной и нашедшие там укрытие от скандалов, криков и визга. Марисса, не желая его замечать, сбросила пепел в камин. Он словил её ногу, повалил на пол рядом с собой и удерживал в таком положении, пока она не перестала вырываться.
Стоило это ему семи синяков, прокушенной руки между большим и указательным пальцем и ноющих ребер.
Я же просто наблюдал за ними, не решаясь встретиться взглядами с малышкой.
- Значит, я для тебя – ступенька к креслу CEO? А мой отец – тот, кто создает вакансии? – если её задело только это, то я справлюсь, я мысленно вознес быструю молитву Пресвятой Деве. Для самого бога у меня осталось только две молитвы: «Спасибо, Господи» для самой счастливой минуты, и «Господи, помоги» - для самой тяжелой. А может, мне просто стало всё равно?
- Ради Бога, сестренка! – рявкнула Марисса, и я быстро ритуально упокоил свои хрупкие надежды. Эта мимо не пройдет, - Мануэль, оружие? Нелегалы? Как ты мог вообще? Я тебя не узнаю. Неужели это тот человек… - Пабло сжал её локоть, но она только брезгливо поморщилась, - Рот мне не затыкай, - видимо, эти мириться будут ещё долго и с удовольствием.
- Марисса, помолчи, - это уже моя девочка. Защищает? – А ты, Ману, прекрати молчать и смотреть на меня так невинно. Агнец, чтоб тебя. Скажи мне хоть что-то!
Лаура громко засмеялась, и почти тут же зарыдала. Странным образом, на всех нас это подействовало успокаивающе. Мия громко вздохнула и села во второе свободное кресло. Демонстративно уставившись всё в то же заснеженное окно. Уровень сугробов доходил уже до форточек. Я передвинулся на диване к ней поближе, думая зашептать что-то глупое и возвышенное, выпрашивая прощение, как Лау во второй раз вмешалась.
- Вы посмотрите на себя, лицемерные ублюдки! Соль убили. Кто-то из вас убил. А вы все только и рассказываете, как она эту смерть заслуживала. И думаете при этом только о себе – о своей драгоценной паре, и как бы вам не поссориться. Двуличные лицемеры! – она засмеялась, глаза, казалось, увеличились, становясь всё более безумными, - Вы все виноваты в её смерти! Это вы её и убили – потому что заставили жить такой жизнью.
Я ну никак не мог промолчать.
- Лаура, заткнись или я тебя ударю! Я не выдержу просто ещё минуты твоей тупости. Соль Риваролле нравилась такая жизнь. Она сама её выбрала. Наслаждалась каждым моментом. Ей, бля, нравилось видеть, как мы – все мы – страдаем и унижаемся, и она тому причиной. Поэтому просто заткнись. В ней не было ни на грамм морали…
- А в тебе? – спросила Марисса, - В тебе, Агирре, она осталась?
- Мари, не котлу перед чайником, блядь, так что молчи, Андраде, - рявкнул я.
- Мне нечего скрывать. Меня нечем шантажировать, - с каким-то самодовольством вернула мне она.
- Но это не делает тебя неуязвимой, да, сестренка? – прошептала Мия, но все её почему-то услышали.
Марисса сморгнула. Закрыла глаза. И начала свой рассказ.

Глава 11.
Я всё время думаю, что именно я сделала что-то не так. Что где-то, когда-то я могла повести себя иначе, что могла исправиться, или исправить, поступить правильней.
Как ни странно, именно с Пабло я ухитрилась больше не наделать ошибок. Мы весь выпускной класс провели, держась за руки и рассматривая звёзды. И любовью занимались, как только уголок для этого находили. Самое обидное, что мы не были вместе, пока он жил один, а как только жилплощадь понадобилась, на ней уже обитала другая женщина. Хотя я не к Море ревновала, а ко всему тому времени, которое нам приходилось проводить не вместе. И чтобы не сходить с ума напрасно, нашла себе развлечение на пару с лучшим другом. Рокко снимал, а я снималась. Поначалу хотелось стать великой актрисой, вроде Вивьен Ли, но я быстро одумалась, и решила, что из меня выйдет потрясающая Опра. Так и вышло, что уже на первом курсе универа меня пригласили на тиви – только редактором, правда, но меня это не останавливало.
Пабло было плохо, когда уехала Мора, и он, как всегда при намёке на аромат неприятностей, совал свой курносый нюхательный прибор в узкое горлышко пивной бутылки. С одной стороны, пиво хоть слабоалкогольное. С другой – несло от него просто ужасно. Но он ждал меня, и это так умиляло, что я, прощая ему перегар, укутывала его теплым одеялом и устраивалась под бок, расцеловав закрытые глаза, губы и ладони.
Работать приходилось всё больше, но я всегда находила время отключить мобильный и выбраться с ним куда-нибудь под теплый дождь, чтобы воплотить очередную фантазию, из тех, что так часто приходили в голову в раннем пубертатном возрасте. Мы приросли друг к другу, и всё время, которое я крала у своего ТВ-шоу и редких и без того посещений пар, я дарила ему. Зря.
Нет, я не жалею, конечно, что так люблю Пабло, и он мне не надоел, и не разочаровал даже. Но лучше бы я помнила… Луне я звонила раз в месяц, повинуясь напоминанию в календарике мобильного. Лауре и Лухан – тоже. Казалось, после школы мы разъехались в разные концы вселенной, и только на Рождество на моих друзей нападал этот приступ. Того, чем я страдала молча так долго…
Есть на свете такое странное чувство под красивым названием – “ностальгия”. Ах, ностальгия, mon amour… Что сказать о тебе, как описать тебя, как донести до людей твою таинственную прелесть и твою боль?
Наверное, нет ни одного человека, который бы хоть раз в жизни не испытал ностальгии – по светлому прошлому, по беззаботной юности, когда все было просто и ясно – черное это черное, белое это белое, а серого не дано. Да мало ли какую ностальгию испытывают эти люди. А вот ностальгия ли это на самом деле? Как переводят это красивое слово, словно птица, прилетевшая не туда, забредшее и заблудившееся в нашем языке? В какой-то момент я поняла, что для окружающих меня людей, ностальгия – это тоска по прошлому. По какому угодно прошлому, будь то счастливое детство, когда родители не ссорились, первая любовь, которая заполняет все твое существо, или последняя поездка на море, под высокое черное небо, полное звезд. Но это прошлое, которое было. Оно уже пережито, прочувствовано, пройдено. Об этом прошлом можно вспоминать, но к чему по нему ностальгировать?
Я не знаю уже, что тогда в моей жизни подтолкнуло меня к осознанию, что за красивым фасадом ностальгии прячется нечто, гораздо более страшное, чем тоска по прошлому. Ностальгия – это тоска по несбывшемуся. По тому, что могло бы быть, но не стало, не произошло, не исполнилось.
Несбывшееся окружало меня повсюду, окутывало своим липким туманом, обнаруживало себя в самых потаенных уголках сознания, о существовании которых я и сама не подозревала. Я намеренно не говорю здесь о несбывшемся в моей душе, потому что всегда внутренне напрягалась, когда вокруг меня заводились философские беседы о душе. То ли моя собственная душа была для меня чем-то личным и сокровенным, и не хотелось обсуждать ее наличие и характеристики с кем-либо, в том числе и с собой. То ли семена прагматизма и рациональности, заброшенные в меня в глубоком детстве, наконец проросли и давали о себе знать столь традиционным способом. как отрицание души как таковой. Несбывшееся, таким образом, было в моем сознании. Иногда я задумывалась над тем, каким именно было это несбывшееся, какие именно события подстерегали меня за углом, какой именно была бы сейчас моя неудавшаяся и никчемная строгому взгляду критика жизнь. Но пятиминутного размышления, а вернее, погружения в абсолютно иррациональные грезы было достаточно, чтобы понять насколько пошлым было подобное времяпровождение. Нет, в мыслях моих не было ничего пошлого, пошлого в том смысле, который принят в обществе. Как и ностальгия, пошлость потеряла со временем свой первоначальный смысл, оставив за собой лишь второстепенное, залапанное миллионами грязных рук, значение. Пабло ничего не замечал, он сменил свою псевдоработу на дешевой дискотеке на настоящую, и открыл клуб с живой музыкой, находил где-то таких же малолеток, какими были мы, и давал им сотни, тысячи шансов и возможностей. Он был так собой доволен, что я побоялась ему рассказать, откуда синяки под глазами, отделываясь фальшивой улыбкой и словом: «Шоу». Но это, впрочем, уже отдельная история.
Итак, я тосковала по несбывшемуся, снедаемая болезнью ностальгии. Болезнь съедала меня по частям, изнутри. Как всякая болезнь, она протекала неравномерно, но с пугающей периодичностью. У меня бывали приступы горячечного исступления, когда я начинала метаться по городу, по забытым местам своей жизни, в надежде найти хоть какой-то знак из прошлого, который позволил бы мне встать на след несбывшегося и накинуть на него сеть, когда оно прилетит на зов моего манка, как птица на зов птицелова. Бывали в течении болезни и периоды облегчения, когда я почти смирялась с потерей и пыталась предпринять меры, чтобы предотвратить повторение сожалений в будущем. В эти дни я была почти нормальным человеком, и лишь лихорадочный блеск вечно ищущего в моих глазах выдавал во мне больного.
Но хуже всего мне было, когда в уже ставшем привычным течении болезни, наступал кризис. В эти дни я запиралась дома и металась в четырех стенах, снедаемая почти осязаемой тоской. Я не хотела видеть даже Пабло, с его горячими и живыми руками, он был всего лишь частью того, что я выбрала, того, что сбылось. А в эти редкие, но страшные дни мне казалось, что несбывшееся было настолько прекрасно, что жизнь без него не имеет уже никакого смысла. Теперь, когда ностальгия оставила меня, и я смотрю на события тех дней с грустной улыбкой, мне остается только удивляться, что в минуты кризиса я не предприняла ни одной попытки просто уйти из жизни. Теперь я знаю, что уже тогда я слишком любила жизнь, чтобы обменять ее, пусть даже неудавшуюся, по моему мнению, на некое эфемерное несбывшееся. Кто-то или что-то хранило меня в моей борьбе с ностальгией.
А для большинства окружающих нас людей, ностальгия – это тихое, светлое чувство. Они не замечали во мне признаков болезни. Не чувствовали фальши моих ироничных замечаний – а я как-то ухитрилась стать кем хотела, то есть самой молодой ведущей собственного ток-шоу. Наверное, придуманный кто-то был им интересней, чем настоящий никто.
Хотя, в какой-то момент я банально поняла, что пока я тоскую по тому, что уже не сбылось, мимо меня проходит жизнь и события, которые не сбылись еще и о которых мне тоже предстоит тосковать.
Я проснулась тогда другим человеком, разбудила Пабло поцелуем, таким, что ещё полтора часа мы из постели не выбирались, и никогда уже больше не засыпала, боясь во сне пропустить что-то важное. Я научилась не сожалеть о несбывшемся. И лишь иногда, в тихие осенние ночи, я курила у окна, хотя обычно от сигаретного дыма меня тошнило, и напевала себе под нос «Ностальгия, mon amour…»
В тот самый день я узнала о ней… я виделась с Лухи трижды в год. На свой и её дни рождения, на каникулы в Барилоче. Иногда, очень редко, мы встречались незапланированно. Но почему-то всё реже и реже. Не потому, что я любила её меньше. Но мы не нужны были друг другу для решения проблем – тех проблем, которые мы раньше друг другу устраняли, у нас больше не было. Для ночных разговоров у нас у каждой была вторая половинка. А для радости у нас просто не хватало времени. Лухи, олимпийская надежда страны по плаванью, вдруг как-то незаметно очутилась на билбордах. И поселилась на них, казалось, так же плотно, как моя сестричка Колуччи. Улыбчивая девочка с мокрыми длинными волосами, на аппетитном теле – липнущая ткань. Она била рекорды Курниковой и собирала гонорары Наталии Водяновой. Я и не знала, что она связалась с Соль.
И в тот первый за долгие годы день, когда я проснулась абсолютно счастливой, и жарила непрестанно мурлыкающему бойфренду яичницу, позвонил Маркус. Я примчалась к ним через двадцать минут, но поцеловала только закрытую дверь. Соседка сказала мне, в какую больницу их увезли. Только там доктор сообщил нам, ничего не подозревающим, что у Лухи не просто передозировка снотворного, а пропущенный через грязные, немытые после туалета пальцы кокаин. Очень много очень дешевого и грязного кокаина. Она призналась мне, рыдая, что нюхает его уже три месяца. И что раньше Соль всегда продавала только качественный кокс, и все девочки давно у неё закупаются. Мы с Маркитосом ласково, даже нежно уговорили её лечь в рехаб. Мы ни разу не повысили голос. Даже потом, когда я вышла из палаты, я не расплакалась. Я села в такси и уехала домой. Мне хотелось свернуться клубочком на его коленях, и чтобы он гладил мои волосы и молчал, а я выплакивала всю свою виноватость перед единственной настоящей подругой. Мне было так стыдно, что я наслаждалась, пока она умирала из-за этой сучки Соль. Но даже желание размазать её тонким слоем по асфальту сдавалось перед слабостью, которую я тогда почувствовала. Впервые, наверное, в жизни. Но его не было дома.
Я не верила, ходила по комнатам и звала. Вышла на балкон. Выглянула на улицу, надеясь, что увижу его, что Пабло просто вышел купить печенья. Прождав его так с полчаса, я легла на холодный от октябрьского воздуха пол, подобрала колени и заплакала.
Он вернулся под утро, сказал, что были проблемы на работе. Я не кивнула, как обычно. Подошла близко-близко и со всей дури начала его бить. По плечам, в живот, по лицу, когда он увернулся, удары посыпались на шкаф и стену, о которую я наконец-то в кровь разодрала руки. Он обнимал меня и утешающее молчал, но это было очень-очень запоздавшее утешение. Это был наш первый и последний семейный скандал.
В Соль сконцентрировались все мои обида, злость и ненависть. За то, что Лухан приходилось удерживать на самом краю, что Мия плакалась мне в трубку по ночам, тратя сотни баксов на звонки из больницы. Когда Бустаманте сообщил, что взял её на работу, я думала, что начну шипеть. Ан нет, улыбнулась и продолжила помешивать обжаривающийся рис, мечтая высыпать в него мышьяку и скормить ей. Возвращения Пабло под утро с работы, ранее вполне объяснимые, теперь начали казаться мне постоянными изменами – не потому, что я не верила ему, просто я знала, что Соль способна и на большее. Только чтобы досадить мне – не так, так эдак. И чем злей и циничней я становилась, тем больше телевиденье меня обожало. Это сборище лицемеров и кривляк.
Потом, когда Мия, полгода пролежав в больнице, вернулась в институт, когда Лухи опять сорвалась и начала нюхать всё, что было белым и сыпучим, когда Пабло стал возвращаться домой к двум ночи, буквально за пятнадцать минут до меня, я даже не злилась. Я была сильной, но все силы уходили на то, чтобы такой и оставаться. Не позволять себе слабости.
Может только, не тревожа ничьего сна, гладить его щетину, курить в окно, писать бесконечные СМС сестре и подруге и шептать, пока никто из них не может слышать: «Ностальгия, mon amour…».
Из всего, что я могла бы, сумела бы, должна была бы… Вся моя жизнь состояла из «бы», хотя, казалось, ностальгии в ней больше нет места. Наверное, мне стоило бы убить Соль ещё в школе. А сейчас – не знаю, кто это сделал. Но он всего лишь опередил меня, я бы с радостью воспользовалась тем ножом сама, пока эти «бы» меня не доконали.

Глава 12.
Мари оставалась собой, профессиональной телеведущей. Ни имен, ни фактов, кроме самого необходимого минимума. «Лицемеры и кривляки» обзавидовались бы такому врожденному таланту ношения масок. Я молча подвинулся по направлению к ней, но Андраде только тряхнула головой с глупой и упрямой гордостью.
Мия всё так же угрюмо ковыряла пальцами плюшевую обивку кресла, видимо, неоднократно слышав всё это раньше, и выучив наизусть все обиды и шрамы. Лаура всхлипывала, но бесконечный поток её обвинений иссяк. И правда, с неё всё скатилось, как капли дождя. Она просто достала давно допитую бутылку и начала раскручивать её по полу то в одну, то в другую сторону. Пабло никогда со словами силен не был, так что всё ещё придумывал, чего бы такого сказать.
Откровенно говоря, тут мы с ним направлением мысли совпадали. Я смотрел на её дорогой французский маникюр и думал найти в движении её тонких пальцев какую-то подсказку, поскольку поднимать глаза Мия отказывалась. Мы так и не выяснили, кто же порешил Соль. Но никто, если честно, не опасался стать следующим, и это удивительно успокаивало.
Конечно, все мы были не без греха. Но накопительная система Соль убеждала нас в заслуженности её убийства. Даже я не чувствовал себя виноватым за то, что где-то в глубине души желал этого. Представлял. В деталях и картинках иногда.
Как успокоить Мию, чтобы прямо сейчас и при всех, я не знал. И уже подумывал какими-то несущественными словами разогнать собрание. Кто убийца – неважно. В конце концов, не разберемся мы – разберутся менты. А зная качество их работы, за штуку напишут ей самоубийство. Уж ментовке Барилоче Соль однозначно не давала.
Но и на этот раз истерика вмешалась малость в мои планы. Психанул на сей раз Гидо. Успокоив и усадив на кресло свернувшуюся Лау, он, словно подхватив её вирус, начал быстро и невротично говорить.
- Андраде, ты что, мисс Тефлон, что к тебе дерьмо не пристает? Бля, да ну не можешь ты быть такой невинной овцой.
- Гидо, заглохни, - тихо и резко ответил Пабло, разозленный скорей всего потому, что его с мысли сбили.
- А я тебе не мотор, чтобы глохнуть, - не задумываясь, вернул Гидо, - Но ведь кто-то же её убил? Вы все четверо говорите, что не вы. Так я, бля, знаю, что это не я. Ебать, да признавайтесь!
- Лассен, закрой пасть. Можно подумать, у тебя такие невъебезные были с Соль отношения! Мог бы сказать что-то, а не тупо молчать всё это время. И уж точно наедешь ещё раз на мою девушку – получишь в ебало.
- А что мне рассказывать? Млин, да всё у нас было нормально. Типа, как у обычных знакомых. Даже и говорить нечего.
Лаура, молча скрючившаяся в своём темном уголке, громко хмыкнула, и вполне отчетливо добавила.
- Да, как же.
- Заткнись, женщина, - рявкнул Гидо, на что взвилась уже Мари.
- А ты ей рот не закрывай, шовинист поганый. Это ты убийца? – самое дорогое talk show с самой известной ведущей Аргентины, в прямом эфире, а я в первом ряду. Отчего же хочется сбежать?
- А что я, я против Соль ничего особо не имел. Она у нас работала, ну, и ничего больше. Вы лучше на Ману посмотрите, это он торчал туеву хучу бабла!
- Не переводи стрелки, - рявкнул я, оглядываясь на Мию. Она так и не подняла головы.
- Значит, не переводить стрелки, Ману? – пропела Андраде, передергивая плечами, - А тебе не кажется необычным, что убийца выбрал в качестве оружия нож? Ма-аленький такой ножик? Для чистки овощей и фруктов? – я вздрогнул, Мия подняла глаза в ошеломлении, взгляд её метался между мной и Мариссой в панике. Извини, девочка моя. Прости меня, - Успокойся, сестренка. Это моя работа – всё знать.
- Знать что? – вопрос из зала.
- Не мешай, Лаура. Но речь даже не о ноже, да? Речь всего лишь о том, что никто не рассказал всей правды. Каждому хочется промолчать и прихорошиться. Ману и его ножи, Мия и то, что она прячет под блузкой, ну, и конечно же Гидо. Малыш Гидо, - Марисса подошла к нему угрожающе близко, - долбанный маленький барыга. И его дешевый кокс, отравивший Лухи, - Лассен слегка побледнел.
- Марисса, ты о чем? – спросил я, почувствовав, словно вылетаю из дискурса с заданным Андраде ускорением, по слоям лишаясь прошедших годов и наращенной кожи.
- Я работала редактором, братишка. Никогда не слышал, что такое телевизионное расследование? Должна же я была удостовериться, что именно Соль подсадила Лухан на кокс. Заодно и кое-кого из дилеров её узнала.
- А почему тогда ты не подала в суд? – спросила Мия, отбрасывая с глаз прядь льняных волос, и я успел словить её взгляд и намертво на себе удержать. Но Марисса, мать её, удосужилась ответить.
- Родная моя куколка, будь у меня официальные доказательства, я бы давно была генпрокурором, - и, вернув весь тоннаж собственного обвиняющего взгляда на Гидо, сняла с тормозов наезд, - Так что я бы на твоём месте придумывала объяснение правдоподобней, хотя, мне будет приятней услышать правду. И посмотрим, достаточно ли тебе повезет, чтобы я тебе поверила на слово.

Глава 13.
Млин, вообще мне в жизни везло. Ну, исключая тот период, когда предки обанкротились. Хорошо, хоть батя, додумался сначала заплатить за обучение, прежде чем тратить бабло на чье-то там лечение. Да и ладно, проехали. Вот только, подняться он больше не смог, так и остался простым смертным – «среднячком», еле скопили на оплату последнего курса. Еще мамочка моя всё удивлялась тому, что я не поступаю никуда, не делаю карьеру. Как же, чтоб поступить, нужно было иметь на депозитах кругленькую сумму, а папаня мой не мог мне этого обеспечить. Да, и вообще, чтоб в этой жизни крутиться – дипломы никому не нужны. Большие бабки заработать можно и не за столом из красного дерева, оставляя автограф «Монбланом».
Сначала все было просто. Еще в колледже я покупал у одних, перепродавал другим. На разницу мог позволить иногда водить Лау в кино и скидываться на общаковые мужские посиделки.
Лау, умница в общем. Красавица, интеллектуалка, сама экзамены сдала, училась всегда на отлично. Сильно мне мозги ревностью никогда не имела. Буквально умоляла меня переехать, когда её предки свалили в Европу. Нет, она не просила, но в её взгляде можно было прочесть именно это.
С ней жить стало ещё проще – она была мне как мать – в смысле подтерла, постирала, принесла. Ха, она была лучше, она никогда меня ни в чем не упрекала. Супер: дом, жратва, телка и при этом полная свобода.
Безусловно, меня иногда терзали угрызения совести, по поводу её частого одиночества, но, когда я ей предлагал пойти потусить где-нибудь, она, как обычно, мялась и просила прощения за то, что завтра семинар, и она ничего не выучила. Не знаю, правда, как она ухитрялась «не выучивать», притом, что постоянно что-то зубрила. Это мы тоже опустим.
Жизнь забила ключом, когда Паблито «очнулся». Увидев эти драные стены, я сразу смекнул, что в них прекрасно расположится элитный блядюжник. Но, учитывая настроения Пабло, я решил ему это показать на деле. Он взял меня в помощники, и с при помощи нехитрых движений нам удалось кое-что скопить. Попутно я налаживал связи с бывшими друзьями Серхио. Это была идеальная клиентура. Один даже привел меня на их вечеринку, где я присмотрелся, на что именно нам нужно ориентироваться: что пили, с кем спали, на что смотрели.
Андрес Герра пришелся как нельзя кстати, и немного помог. Даже сам того не подозревая. Ход был гениальным. Я ему намекнул. Назначил время. А этот похотливый извращенец только облизался. Мне нужно было, чтоб Пабло подтолкнули извне. Комбинация сработала безошибочно. Пабло не знал только одного – я уже месяца полтора, как искал ему телок в пока несуществующий бордель.
Это было самым сложным. Но и самым интересным, или даже творческим в каком-то роде. Я крутился каждое утро у школ, лицеев, институтов. Сначала присматривался, оценивал. Меня всегда интересовали крали из неполных семей или бедных кварталов.
Тело и лицо – первый критерий, следом – круг общения. Нужный мне тип, как правило, обитался среди богатых и обеспеченных, даже не подозревая, хотя может и нарочно, очень откровенно предлагал себя.
Придуманная мной схема проста, как рыбалка. Приготовление – спецодежда - дорогая рубашка и обувь, хороший парфюм. Знакомство – закидывание удочек - я подходил, улыбался, оставлял липовую визитку - и надсечка - «ненароком» светил кошельком, полным купюр. Блеск глаз, уже ставший знакомым, являлся для меня сигналом, и я предлагал ей свидание. Одна из десяти соглашалась. Но, именно она и оказывалась самой подходящей. «Рыбка» уже на крючке, оставалась только её аккуратно вытянуть и не упустить. Я брал у Пабло машину и вез телку в какое-нибудь недорогое кафе. Этим девочкам не нужно было петь про обложки журналов, или представляться рекламным агентом. Я сразу объяснял ей комбину. Условия «труда», оплаты. Но не забывал намекнуть и про то, что «папики» ожидаются только богатые. Да, это немного «в лоб», но мне нужны были именно волонтеры.
Мои «рыбки» были только самыми лучшими, здоровыми, ухоженными. На это мы с Паблито не жалели никаких средств. Репутацию «серьезного и элитного заведения» мы приобрели очень быстро. С пропорциональной скоростью потекли и деньги.
Про свой маленький «бизнес» я тоже никогда не забывал. Просто немного притормаживал его. Но, когда появились «рыбки», и им понадобилось расслабиться перед койкой, у меня всегда была пара затяжек. Кому-то этого было достаточно, для начала.
Пабло, конечно, не знал. Еще бы, я видел, как он перетрусил при виде пакета с травой. Бедный. И как с такими принципами можно заниматься сутенерством?
Но с девочками я договорился. При этом они были только довольны - возможность расслабиться. А не говорить об этом Паблито они даже сами предложили. Не знаю почему, но меня они уважали больше. Его боялись, что ли. Нет, не так, скорее мечтали замуж за него выйти в один прекрасный момент. Вот и строили из себя непонятно что.
Соль... Ха, Сольсита или просто малышка, как я её называл, появилась не сразу. Точнее сразу с поступлением Лау. Хотя нет, как я забыл, еще раньше – в колледже. Но это не важно. Заметили мы друг друга, когда они с Лау были на втором курсе. Соль стала чаще к нам заходить. Не могу сказать, что она меня сильно раздражала. Просто Лау совсем-совсем про меня забывала. Все больше с Соль. Никогда не понимал, что у них может быть общего? Такая умница и тихоня, как моя Лау и эта элитная потаскуха. Но они неплохо сдружились. Сольсита частенько у нас рисовалась, все дарила ей какие-то дешевые подарочки, советики женские нашептывала. Не знаю, нормальными вроде подружками они были. Мне не нравилось, что она вокруг Лау крутится, но она была единственной. В каком-то роде, она мне помогала. Я хоть мог без особых угрызений часто отлучаться по вечерам.
Но однажды случилось то, после чего все вокруг перевернулось. Когда Лау, в очередной раз сославшись на «зачеты», осталась дома, неожиданно взамен себя предложила «прогулять» Соль. Ехать нужно было долго, и по дороге мы рассорились. Я тормознул у обочины, взял её за подбородок и тряхнул. Она же очень быстро перевернулась и расположилась сверху. На вечеринку мы в тот вечер не попали, но зато прекрасно поместились на заднем сидении. Я тогда впервые понял весь шик автомобильной ебежки. Неудобно и скованно, конечно, но этот опыт особый.
С этого дня нас как будто подменили. Каждый её жест в моем присутствии возбуждал до безумия. Я видел и её реакцию. Отыметь малышку на месте мне мешала только Лаура. Приходилось ссориться - показательно, громко, сексуально. Получая почти физическое удовлетворение от этого. Потом, хлопая дверями уходить в разные стороны, но в одно место.
Сольсита знала всю подноготную нашего с Пабло бизнеса. Я ей давно предлагал. Все равно она ебалась со спонсорами, и вообще, со всеми подряд, так почему же не иметь с этого «бабла»? Упрямая и гордая. А я ей говорил.
Но жизнь дала ей по рогам. И больно так дала. Одномоментно её выперли со всех «кормушек» - института, агентства, и даже её предки собственноручно собрали ей чемоданы. Она, естественно, приперлась к Лау. И поселилась. Это стало просто невыносимо. Она везде. Она постоянно, она вокруг. Я закипал, уходил. А Соль запила. Сильно так. Да, и ещё устраивала Лау дешевые и бездарные пьяные концерты. Последнюю было страшно жалко. Она страдала, плакала, бросалась по обыкновению на колени. Этого я уже не мог терпеть. Схватил малышку за руку и закрылся с ней в спальне. Я на неё орал, чтоб она прекратила это, что уже всех порядком заебала, и вообще, пускай Соль выметается – я не мог ее видеть и не иметь. Её это видно забавляло, она лишь пьяно заулыбалась и провела языком по моим губам.
Этого я уже не мог стерпеть. Резко стянул с неё трусики, расстегнул ширинку и, облокотив её на стол, отымел сзади. Когда я кончил, она все также лениво, и немного пошатываясь, поплелась к подоконнику и, закурив, попросила найти ей работу. Любую. Ей уже было похрен. Вот здесь я был доволен собой. Заполучить такую кралю к нам в бордель означало неплохие доходы. Она немного смутилась скорости моего ответа, но попросила не обращать внимания и соскочила с подоконника. Соль приблизилась ко мне и провела руками по упругим квадратам моего пресса. Спускаясь, все ниже и ниже, повторяя траекторию языком, она расстегнула ширинку и, не без моей помощи, приспустила сначала джинсы, а следом и бельё. Я обожал её такой: на коленях и с лукавой улыбкой. Не скрою, минет малышка делала потрясно, умело, профессионально. Мне оставалось только упереться одной рукой на постель, а другой направлять её голову. Тогда в ней просыпалась игривость, и Соль начинала с легких покусываний головки. Подразнивала, то касаясь самым кончиком языка, то, наоборот, хватая зубами так, что я вздрагивал. Сделав несколько ловких движений языком вверх-вниз, она добиралась до мошонки и катала во рту яйца. Потом брала их поочередно и тщательно массировала языком и губами. Было немного щекотно, и я всегда в этот момент хихикал. Она же игриво дразнила меня вопросом «Продолжить?» и, открыв рот, запускала внутрь мой член. Сжимая её макушку сильнее, я двигал бедрами вверх-вниз-верх-вниз, подстегивая её всякими приятными словечками. Каким-то подозрительным умением ей удавалась расслабить рот так, что член проникал почти в горло, по крайней мере, так казалось мне. Не многим везет на такой элитный отсос. Когда же я был готов кончить у неё во рту, блондинка резко отодвигалась, и генетический материал шлёпался на ковер. Тот раз ничем не отличался от других. Сольсита вытерла губы моей рубашкой, и, бросив её на пол, вернулась на подоконник.
«Бедная, убогая, она думала, я буду её ревновать»- только и крутилось в голове. Я подошел к ней и поблагодарил, она ни капли не смутилась «Не за что». Она всегда была профессионалкой.
Странно, но с неё меня интересовал только доход и удовлетворение. И то, и другое эта краля мне обеспечивала. Идеальная телка.
Я не ошибся в ней еще по одной причине. У неё были связи. Она как-то давно, еще в период своей модельной карьеры, числилась в любовницах одного наркобарона местного значения. Он ничего особенного из себя не представлял, но в определенных кругах его уважали. Так он её попытался на кокс посадить. Но девочку не прошибло. Зато её умная головка смекнула – других-то прошибет, а кто-то еще попросит.
С приходом Соль мои «рыбки» стали «пудрить носики». Ну, не сразу, конечно. Но уже через два месяца добрая половина не обходилась без «порошка». Плюс к этому, особенно бойкие предлагали клиентам. Те иногда отказывались, иногда нет.
С «иногда нет» мы с малышкой имели копеечку. Да и некоторые крали в скором времени уже не просто не отказывались, а просили. Красиво просили, на коленях, от чего Соль только больше убеждалась в своём превосходстве.
Жалко их было, унижались, ебались за бесплатно, по пару раз за ночь. Соглашались на любые извращения. «Отработанные» ими деньги (а надо сказать, за извращения платили по двойному тарифу), мы с Сольситой делили пополам. Я сам никогда не распространял, никогда даже не пробовал, это все Соль и её штучки. Но и не запрещал. Как же, ей запретишь – она из под полы это делать будет, а так и я имел с этого.
И об этом Паблито ничуть не догадывался. Странный он конечно - романтик. Как купил себе новую бадыгу (на мой взгляд, выброшенные деньги, лучше бы еще один бордель открыл) и стал там мечты свои розовые осуществлять, так и почти забыл про нас. Появлялся только раз-два в месяц - бухгалтерию просмотреть, с «девочками» пообщаться. Он мог себе это позволить. Но, сожалению, он тоже середнячок. Нет амбиций. С нашими связями мы вообще могли целую сеть организовать – подавить всех, стали бы монополистами. Но ему нравится продюссирование. Что ж, цезарю - цезарево. А Богу – то, что положено Богу.
В его отсутствие я стал там богом. Пабло не имел обыкновения появляться неожиданно. Всегда звонил, предупреждал. Да, определенно, странный у меня друг. К тому времени в штате было почти полсотни девчонок. Кто-то уходил, кто-то приходил. Но я это дело жестко контролировал – сам решал, кого брать, кого отпускать. Иногда лично записывал к врачам, советовал гардероб. Я заправлял всем. Это стало моей стихией.
Соль свалила синхронно с Пабло, нашла себе очередного любовничка–агента. Решилась на откровенные съемки в «Плэйбое» (терять ей уже было нечего) и, вот, - она снова на олимпе модельного бизнеса. Бельевого бизнеса, правда.
Но она не забывала «корни». Тому было несколько причин. Во-первых – в отличие от меня, ни один «папик» её не удовлетворял. Как она призналась мне однажды, хотя нет, неоднократно признавалась в том, что только со мной она кончала. Во-вторых - на неё были «заказы», и она никогда не отказывала. В – третьих - у неё уже была шайка сторчавшихся «рыбок», с которых она имела нехилую прибыль. Так что детка жила по полной программе. Но ей этого показалась мало. Жадная сука.
Полгода назад эта блядь додумалась записать пару наших разговоров на диктофон. Там было все – кто с кем, почем. И даже «пудреницы» были упомянуты, и, самое интересное, не ей, кто этим занимался, а мной! У неё хватило наглости забирать себе все раньше деленные пополам деньги. Сука. Наделала копий и притащила их в пакете – там было около 20 дисков! И не лень ей было этим заниматься? Банальный и примитивный шантаж. Ну не сука? Ещё какая. Небось, думала, что я её любил, боялся, уважал. Тоже мне королева ла-платовского разлива. Шалава, которой раз в тысячелетие пришла в голову гениальная, на её тупой взгляд, идея.
Рано или поздно, она должна была сдохнуть. Я бы сам её задушил или утопил, если бы это продолжалось еще дольше. Даже неоднократно представлял себе, как она подыхает на моих глазах. Как просит пощады, прощения. Я благодарен тому, кто это так сделал. Её смерть должна была быть такой, и только такой…

00:45 

РМ 6

Глава 14
Молчание почти гробовое, или, как пишут в готических романах, склеповое, было нарушено Пабло. Он встал, быстро, в два шага, пересек разделяющий их с Гидо промежуток комнатного пространства, заметно нервничая. Гидо, явно готовый к реакции, стоял как соляной столб, только нервно примешивая растаявший лед на толстом дне стакана. Пабло к тому времени, оказался рядом с ним, схватил его за воротник и медленно тряхнул.
- Сукин сын, какой же ты сукин ублюдок, Гидо!!!- он вдруг стал орать так резко и неожиданно, что все невольно вздрогнули.
Я знал, что последует за словами, и поспешил удержать Пабло, но было поздно, он уже довольно профессионально заехал Гидо по носу, от чего последний отвернул голову и медленно освободил свою рубашку от цепких пальцев Пабло.
- Бля, Пабло, не будь дитем! Реально уже заебали твои детские приколы!- он повысил свой голос до уровня Пабло, и на удивление спокойным ответным жестом схватил его за футболку.
Пабло, не мешкая, снова замахнулся, но удар пришелся на губу, хозяин которой не остался в долгу и вернул хук, рассекая кожу на губе зачинщика. От последнего жеста у Пабло не только ослабла хватка – он полностью выпустил невинную ткань рубашки Гидо из кулака, и немного отстранился, кривясь от боли.
-Пидар, - процедил Пабло вытирая поступающую кровь тыльной стороной ладони, - Как ты мог, я тебе доверял, я тебя уважал, ты же мой друг! – он поднял левую руку и указал на Гидо, расслабленным жестом, - Смотрите на него, смотрите, этого козла следовало убить следом за Соль. Я тебя презираю, - последнее слово Пабло буквально прорычал, - Я тебя ненавижу! Бляяя, - он снова оказался рядом с Гидо и врезал ему по челюсти.
Общая нервозность наконец достигла и брюнета, он почти молниеносно схватил Пабло и повалил его на пол. Драка принимала опасный поворот, от чего нам с Мари пришлось вмешаться. Она принялась стаскивать Пабло, а я старался удерживать Гидо, что было проблематично - он и выше и тяжелее меня. Но мне таки удалось заломить ему руку и оттащить от Пабло. Последнего держала Марисса, и в её руках он перестал сопротивляться. Опять настала тишина, разбавленная новыми истеричными рыданиями Лауры, которую тщетно и против желания успокаивала Мия. Пабло шумно дышал, позволяя Мари вытирать кровь с распухшей губы.
- Паблито, ты просто идиот, - снова начал Гидо, - Я не понимаю, чего ты так кипятишься? Ты же появлялся там всего один раз в месяц! Бля, я тебя реально не понимаю, - он снова стал похож на слона, и вытер рукой кровь под носом, - Бля, Пабло, я же объяснил ситуацию – это все СОЛЬ!
- Ты чего ебанулся! Соль! – он снова заорал,- Не переводи эти галимые стрелки, урод!- Пабло попытался вырваться, но Мари его удержала, и стала гладить по плечу, что-то успокаивающие нашептывая.
Он снова вздохнул:
- Я тебя посажу, - коротко произнес Пабло после непродолжительной паузы, и, вернувшись на свое место, загадочно замолчал.
- Святая невинность, сутенер против «наркоторговца», - он провел ладонью по воздуху, имитируя заголовки газет, - Да, бля, еще не хватало журналистам дать заработать, - сказал он скорее для себя, - Паблито, повторяю, не будь идиотом!
- Мы тебя не боимся, - бросила Мари, оставившая Пабло, и приблизилась к Гидо, - Я лично займусь этим делом. Я ненавижу наркоторговцев. И не откажусь заработать на этом, - и довольно жестко улыбнулась.
- Блядь, Ма..
- Уважай мою девушку, - опять прорычал Пабло, перебивая его.
Гидо скривился:
- Марисита, - произнес он нарочито слащаво, - Я не торговал коксом, я даже шмалью почти не занимался, больше для себя, понимаешь?
-Что? Ты же имел с этого нехилое лавэ, так что лично ты им торговал или нет, это дело десятое. Его сутенерство еще надо доказать, да и дадут ему, скорее всего, штраф да исправительные работы, - она медленно ходила перед ним, - А ты, дорогой, можешь иметь реальные проблемы, и главную из них зовут Марисса Андраде. На этом вопрос закрыт.
Она стала напротив него, подняв голову, и пристально посмотрела в глаза Гидо. Как мне показалось, они стояли так очень долго, но Гидо первый «проиграл», сменив направление взгляда:
- Как вы меня все заебали, - лениво протянул он, и отошел от Мари, - Когда же вы станете взрослыми!
Последняя фраза так и повисла в плотном слое тишины и дыма, даже Лау к тому моменту порядком устала плакать. Она просто встала, подошла к нему и набросилась на него с кулаками. Это было столь несвойственно ей, что мы все опешили и синхронно приблизились к Гидо.
-Идиот, урод, паскуда! – она перемешивала слова с ударами небольших кулачков, - Я тебя все это время любила, а ты.. ты ебался с моей лучшей подругой!
Мия, Марисса и я окружили их, и девочки попытались мягко оттащить Лау. Она сначала сопротивлялась, но Мари приложила силу, и Лау, обмякнув на их руках, шумно зарыдала, завыла и затряслась. На неё реально было больно смотреть.
- Девочки, её надо уложить спать, - я погладил Мию по плечу, - Солнышко, отведите её наверх, иначе в таком ритме у неё будет нервное истощение.
Мия кивнула, и они с Мари медленно стали подниматься по ступенькам к спальням.
Мы остались втроем. Молчали, каждый переваривал эту холодную реальность по-своему, но одинаково медленно. От запаха крови, или мне опять кажется, думать было тяжелее, и наступающий рвотный посыл прервал голос Мии, которая спускалась под руку с Мари:
- Гидо, ты - ублюдок, но не мне тебя судить, - она подошла ко мне, сохраняя пугающую холодность, - Правосудие, Гидо, - ухмылка, – Хоть я тебе и безмерно благодарна, но это не отменяет общей криминальности твоего поступка!
- Мия, бл.. - он вовремя осекся, заметив мой взгляд, - Когда я к ней пришел, эта сука была уже ХО-ЛОД-НОЙ!!!!!! Её убили ещё тогда, когда мы все не спали! – он сильно жестикулировал, потом немного попустился и вздохнул, – Её убили либо во время игры, либо сразу после. Как я понимаю, на это время нормального алиби ни у кого нет. Так что прекращайте мне ебать мозги. Это мог быть каждый.
- Да, пиздец, каждый! – тут уже я не сдержался, – Она ВСЕХ пускала в подобном затрапезном виде – маска на лице, неглиже! Я, конечно, понимаю, что она шлюха, но эти–то как раз стремаются подобных визитов!
- Ману, ты сам себе противоречишь, - Марисса напряглась, и я поймал её взгляд.
Она что-то уловила, и я сам тут же понял, что. Потом Мия, вздохнув, прошептала:
- Не может быть…
- А кто выходил последним во время игры? - Пабло стукнул по ручке софы ладонью, и он тоже.
- Это могла быть только, - произнесли мы все почти синхронно, сами испугавшись подобного предположения.

Глава 15
-Лау! – зловеще и синхронно озвучили мы приговор. Наверное, только в этот момент до нас окончательно дошла ясность сказанного вслух.
-Нет, нет, этого не может быть, - зашептала Мия, - Нет, это нереально, Лау! - её тон стал неуверенно-растеренным, - Я просто отказываюсь в это верить!
Мия вскочила и закричала:
- Это сделал он, - она указала на Гидо, - Это мог сделать только он…
- Ошибаетесь…
Доносившийся с лестницы голос был спокоен, уверен и отличался от привычного нам. Она стояла, немного пошатываясь, при этом не держась за перила. На Лау была пастельного цвета пуританская ночная рубашка до пят. Девушка слегка подняла правую руку, и в лезвии ножа отразились игривые огоньки свечей. Но мы бессознательно отключили зрение, уступив пьедестал слуху, и лезвие быстро стерлось из короткой памяти.
- Это сделала я, - она произнесла звуки просто и до ужаса обыденно, - Я убила Соль. И я ни капельки не сожалею об этом.
Мы были буквально загипнотизированы её словами и пристально следили за губами. А зря. В какие-то доли секунды Лау подняла правую руку, уложив нож в удобном положении, и вытянула левую. Порез был сделан так резко, что он одновременно вывел из транса нас и Лау, которая стала жутко, почти эпилептически трястись.
- Дура, - проорала Марисса, первой оказавшись возле Лау.
Последняя уже успела выронить нож и упасть на колени, прижимая к себе раненное запястье. Мия помчалась следом, крикнув:
- Водку, спирт, аптечку, мигом!
Мари к тому моменту уже рвала подол сорочки Лау на бинты, а Пабло принес аптечку. Я убрал от греха подальше нож. Сестры бережно перебинтовали ей запястье, удостоверившись, что порез был сделан не глубоко, и сухожилия не торчали из раны.
-Какая, же ты дура, Лау, - тихонечко нашептывала Марисса, оборачивая порез новым витком светлой материи, - Зачем? - произнесла она еще тише.
- Можешь подвигать рукой? – спросила Мия, после того как перевязка была завершена, на что Лау покорно повиновалась и кивнула, - Больно?
- Да.
- Боль поверхностная или затрудняющая движение?
-Нет, скорее, сам порез болит.
-Ясно, слава богу, не задела сухожилия никаким боком, - заключила Мия, - Вены скоро спазмируются, а кожа затянется. Жить будете, - заключила она, натянув улыбку.
- Спасибо,- уже вернувшаяся в привычное нам состояние Лаура.
И опять комната погрузилась в тишину. Гидо, все время стоявший за мной, взял бережно Лау и помог спуститься в холл, где посадил на софу. Никто не хотел торопить её, но всеобщее нетерпение нависло и давило. На этот раз она больше не плакала, а лишь немного поёжилась, от чего Мари подала Гидо плед, который он накинул на плечи своей девушки. Мы сели и стали ждать. Она молчала с минуты две, а потом попросила сигарету, хотя никогда до этого не курила. Мия тряхнула пачку, и оттуда вылетели последние сигареты. Как будто даже пачка понимала, что дальше к ней не прибегнут.
- Я узнала все недавно, - она затянулась и немного покашляла с непривычки, - Я просто нашла её дневник месяц назад. Случайно, совершено случайно нашла, и… не удержалась. Это не в моей привычке - читать чужие письма, записи, но я не удержалась. Она вела его последние полтора года. Все записывала. Когда я прочла про шантажи её бесконечные, это меня возмутило, ведь кроме вас с Пабло, - она подняла глаза на меня, - У нее было еще тройка таких же, как вы – «Лошки» - так она вас всех обзывала, - Лау снова затянулась. – Конечно, было противно читать про ваши с ней «дела», - она снова взглянула на нас с Пабло и стряхнула на пол пепел, - Но, поймите, я не была уполномочена читать ей мораль в этом вопросе!
Мы помолчали в ответ, а она вздохнула:
- О том, что она занимается проституцией, я не знала, как выясняется, дневник приходился на период времени, когда она перестала... этим заниматься. Но кокс! Я заметила, что она иногда вела чему-то учет, но я никогда не подумала бы, что это кокаин! Ведь в дневнике он фигурировал как «пыльца», и я решила, наивная, - она усмехнулась, - Что это просто её очередные косметические штучки – она ведь была помешена на этом. Но там был момент, который меня заинтересовал больше всех - некий мужчина. Она называла его «Тигр», всячески расписывала в подробностях их интимные свидания. Но никакой личностной конкретики. Сплошная порнография! – Лау поморщилась, - Я даже не дочитывала, настолько это было неприятно.
И молчала…
В комнате повисла уже знакомая тишина, мешавшаяся с всеобщим ожиданием ответа Лау, которая, попросив вторую сигарету, продолжила:
- Не то чтобы меня беспокоил сам «Тигр», или кто он, меня больше волновал тот факт, что она мне о нем ничего не сказала. Ни слова. НИ-ЧЕ-ГО, - она дополнительно отчеканила каждый слог ударами пальца по сигарете, - И я стала за ней наблюдать. То есть, я всегда за ней посматривала, но после этого мой интерес стал почти азартным. Она ничем себя не выдавала, ничем. Но однажды она сделала промашку. Даже не она, а вы, - вальяжным жестом она указала на Гидо, - Да, вы. Вы прокололись в тот момент, когда плохо замели следы после вашей встречи. Я тогда, помните, раньше вернулась? Соль мне что-то плела, но я поняла - она кого-то скрывает. Пока я сидела в кафе – все думала – Зачем? Ведь она могла меня впустить на кухню или в комнату и продолжать развлекаться у себя. Но нет, ей важно было, чтоб я ушла. Тут было два варианта. Либо это популярный человек, либо это общий знакомый. Первое я отбросила сразу – слишком нелепой показалось мне предположение. Но, а второй вариант... ты только не злись, - она посмотрела на Мари, потом перевела взгляд на Пабло, - я подумала, что это твой Блондинчик, - Лау пожала худыми плечами. - Ну, знаешь, его школьная слава и прочие мелочи, близкое знакомство с Гидо. Я так думала, пока не вошла в дом. В воздухе МОЕГО дома стоял знакомый аромат. Аромат МОЕГО парня! Хотя она только что сказала, что не видела его 2 дня. Но я решила – «совпадение». И жила в счастливом неведенье еще 2 дня, пока меня не угораздило навести порядок в её вещах. Я даже не залезла глубоко! Лишь складывала разбросанные по комнате вещи – органически не выношу безалаберность и беспорядок. Среди горы журналов и приглашений я нашла диск, маленький ничем неприметный диск. Я уже не могла совладать с собой и прослушала его. Сначала женский голос - я узнала в нем Соль – пытался что-то выпытывать, спрашивал про какие-то пудреницы, девочек, но её оборвал мужской. Гидо. Я уж не помню, что он ей сказал, у меня просто был шок. А потом.. Потом, он ей предложил трахнутся. И они трахнулись, запечатлев соитие для потомков. Видно, это была пробная запись…
Лау опять замолчала. Было ясно, что слова даются ей с трудом, и она пережевывает каждый звук.
- В голове сразу все сложилось. Почему она ни разу не обмолвилась, зачем выставила тогда меня из дома, почему после разговора с Гидо пришла в себя так быстро... – блондинка закрыла глаза, - Это произошло неделю назад. Я тогда не знала, что убью её, я вообще не знала, что убью её. Даже сегодня, когда она якобы заболела, - наратор усмехнулась, поднимая голову, - Да, якобы, ведь она приперлась сюда, чтоб лишний раз потрахаться с Гидо, и, может, подразнить вас, не знаю, но первое наверняка. Если помните, я поднялась наверх последней, когда мы играли, я даже не планировала заходить к ней, ведь по идее она должна была спать! Но, пройдя мимо двери, решила проверить её температуру. Каково же было мое удивление, когда я обнаружила её бодрствующей и с маской на лице! Не то, чтобы она испугалась меня видеть, даже наоборот, она ни капельки не стеснялась своего обмана. Она смотрела нагло, прямо и спросила меня, что мне от неё надо. Я решила сохранять выдержку и притвориться. Села на край кровати, предложив ей почистить апельсин. Она села рядом. Я сказала ей, что все знаю про их измену, но она приобняла меня и бросила: «Я же с тобой всем делюсь! Не будь жадиной, тем более, что ты фригидна, а мальчику нужно развлекаться!». Она это произнесла так просто, так обыденно и до боли обидно, - Лаура скривилась, похоже, вспоминая ту боль, - что, моя ладонь почти инстинктивно сжала рукоятку... Я просто хотела её напугать! Понимаете, приложить к горлу и напугать! - запустив пальцы в волосы, девушка поежилась, - но... я не рассчитала, и перерезала ей горло. Сначала я испугалась, когда она схватилась за порез, захрипела и закатила глаза... а потом просто добила её. Да, добила, ударив в сердце, надеясь, что найду его вообще. Я не знаю, сколько сделала ударов, но это же не важно. Важно как я себя почувствовала... а почувствовала я себя хорошо... бросила нож, вымыла руки и спустилась. Я знала, что никто к ней не пойдет ночью, у меня появилось время. Время для чего? Сама не знаю... но сам факт грел. Я опять же, не учла Гидо. Он пришел к ней ночью. Ебаться, - вслед за ней мы все взглянули на его опущенную голову, - Так все и открылось, - заключила она и замолчала, затушив незаконченную сигарету.
Молчание проникало в ноздри, резвилось в горле и заполняло легкие. Кто из нас будет сильнее?

Глава 16
- Спасибо, - тихо произнесла Мари, обняв Лау за колени. – Спасибо тебе.
Лау только отмахнулась и улыбнулась:
- Не надо было меня останавливать, я заслужила смерть. Я убийца. Возомнила себя карателем. Глупо как-то, по-детски.
Я её оборвал:
- Лау, прекрати, ты сильнее нас, поверь, мы все… - я осекся, - мы её ненавидели, но никто не попытался её убрать. Ты… даже если это просто отчаянье, даже если ты... – но тут меня осенило, - Кто-то видел, как она с вами садится в машину?
Вопрос действительно застал врасплох, но первым отреагировал Пабло:
- Наверное, нет. Она же, помните, потом прибежала! – он обратился больше к Лау, - Вспомни, мы уже почти отъехали, она тебе позвонила, - он немного нахмурил брови и посмотрел на Лау вопросительно.
Но, за неё ответил Гидо:
- Да, Пабло, она присоединилась к нам уже практически… нет, мы её ждали. Помнишь?
- Да-да, Ману – мы уже к тому времени почти выехали из города. А она нас попросила подождать. Но неправильно место назвала, короче, когда мы её нашли, такси уже не было.
- То есть…- я даже предпринял попытку улыбнутся, - Вас никто не видел?
- Да, - почти хором сказали Марисса, Гидо и Пабло.
- Тогда, Лау, считай, что родилась дважды. Я думаю, ни у кого нет сомнений по поводу того, что сдать тебя было бы просто глупо. Поэтому Соль нужно спрятать, и сделать вид, что последний раз вы видели её в аэропорту Барилоче.
- Это все отлично, Ману, - Гидо поерзал на софе. –Только, знаешь ли – слишком невероятно. Такое ощущение, что эта блядь сама шла к нам в сети.
- Пути господни неисповедимы, - подытожил я. – Только теперь нужно не спалиться. А спрятать остатки «королевы».
- Предложения? - перебила меня Мари
- Что предложения?? – я хмыкнул, - это же Барилоче, люди! Тут полно мест, дыр, расщелин – трещин, где можно спрятать труп навсегда…
Я почти физически ощущал всеобщее расслабление. Молчание, в данном случае, становилось лишь прелюдией, некой взлетной площадкой, оно дало нам всем энергии.
- Тогда не будем тянуть резину, - бросила молчавшая до этого момента Мари, - Берем покойницу и выволакиваем. – Заебал уже этот дешевый ужастик с намеком на саспенс!
-Ладно, - это уже моё солнышко, - Давайте быстрее покончим с этим кошмаром!
Пабло вздохнул и, подхватив за локоть Мари, поплелся наверх.
- Советую ВСЕМ последовать нашему примеру, - прикрикнула сверху Марисса, замечая всеобщую неловкость и тормознутость. Но, остановившись, изменила тон, - Лау, если тебе плохо, можешь остаться. Но ты же сама понимаешь – твое присутствие – желательно.
Лау кивнула, и мы, как мне показалось, дружной группой, поднялись вслед за Мари и Пабло.
Собирались мы в тишине. Такой, что было слышно, как на первом этаже треснуло последнее бревно в камине. Мия немного повела плечами, но я её успокоил:
- Пабло завтра привезет дрова…
Она не ответила, она даже не отреагировала – ни сейчас, ни после, когда я инстинктивно взял её ладошку в свои руки, заметив, что ее снова пугает завернутое и уже остывшее тело Соль. Она осталась также холодна, когда я, не прикасаясь, поддерживал её локоть во время долгих поисков нужной расщелины. Благо, к тому времени снегопад уже успокоился, но непроходимые снежные сугробы затрудняли даже не поиски, а само продвижение. Мы несли труп по очереди, каждый раз перекидывая его через плечо, периодически сменяя ему опору. Не скрою, нести было тяжело, кажется, даже при жизни она не была такой тяжелой. Но, когда Пабло крикнул - «Нашел!» - я с нескрываемым облегчением положил его на снег.
- Я знаю эту пещеру, - в интонации Пабло была какая-то детская, почти щенячья радость, - там куча ходов. Гидо, идем за мной! Найдем подходящее место, а ты, Ману, жди нас и охраняй девочек.
И они скрылись внутри. Я не знал, если это снова моё воображение, но их не было так долго, что мы стали уже порядком подмерзать, и я попытался сблизиться с Мией. Я просто хотел предложить ей тепло. И снова молчаливое фиаско. Наконец, из еще более черной, чем предрождественская ночь, пещеры, высунулся Гидо:
- Мы нашли. Пабло остался там. Идемте, - он был лаконичен, и выглядел таким же замерзшим.
Бесконечный лабиринт, повинуясь командам Гидо «Прямо-Прямо- Налево», наконец вывел нас на Пабло. Там была небольшая ниша в камне пещеры, которую можно было увидеть лишь при прямом освящении. Гидо положил туда Соль, я прочел отче наш, мы все перекрестились и поклялись никогда не говорить о том, что произошло за последние 24 часа. Пабло вывел нас наружу из этого кромешного коридора. Опять шли - в тишине, иногда разведенной мелкими фразами между парами. Всеми кроме моей. Мы распрощались на втором этаже, напомнив Пабло, что завтра он должен привезти Вико с Рокко.
Я открыл Мие дверь, и она сразу направилась в ванну. Сначала я просто упал на постель, просчитывая в голове возможность хоть как-то вернуть былые отношения. Сняв толстовку и майку, я сел на край накрытого пледом матраца, сжимая в ладони холодный предмет. Красивая, немного восточная ручка, зеркальное остриё…Хлопок дверью прервал мой эпитетный ряд.
- Ложимся спать, - непривычным тоном произнесла Мия.
- Как прикажешь, - сказал я тихо, одними губами.
Мия вскинула бровь и зло протянула:
- При-ка-же-шь? Ману, это интересно. С каких пор приказываю я?
Я немного поднял уголки губ, но все еще не решаясь улыбнуться. Последняя интонация была мне знакома, но я до конца не верил.
- А, тебе б не хотелось поменяться ролями однажды? – игриво, с надеждой
- Нет, - слишком резко, отрывисто - Ману, - наклонила голову и закусила губу.
Я узнал её жест, который меня не просто приободрил, он раздул словно меха в душе надежду.
- Тогда все по-старому?
Мия опустила глаза и сквозь длинные, ровные и такие милые мне ресницы тихо скокетничала:
- Это выше меня, Ману. Зачем же ты играешь, - она покачала головой, рассыпав волосы по своим божественно прозрачным, картбланшевым плечам, и опустилась на край постели. Рядом со мной.
Немного поколебавшись, я коснулся похолодевшими губами острой косточки ключицы. Спустился на плечо, замедлив движение, стараясь уловить её вздох. На выдохе она немного простонала, и я, поймав момент, мягко приложил холодное остриё. Под моими губами пробежались мурашки. Я уткнулся кончиком носа в её предплечье, вдыхая горьковатый миндальный аромат. Её кожа было мягкой, ровной, не считая едва заметных, и только мне знакомых бороздок. Сегодня я сделаю еще одну.
Мия расслабилась, но спину держала по-королевски прямо. Снова сладко простонав, она обняла своими тонкими, аристократическими пальцами, моё запястье. Она не дрожала, за годы тренировок, её движения стали увереннее, но не потеряли былой нежности. Я поднял голову и посмотрел в её бархатно-серые глаза – в такие моменты они приобретали только мне знакомый оттенок бронзы. Я улыбнулся взглядом, и нежно провел лезвием по тонкой коже предплечья, таким образом, чтоб дополнить уже написанную композицию. Она снова простонала, уже громче, слаще, продолжительнее, от чего кровь на предплечье стала поступать сильнее. Я попробовал на вкус – сладкий. Её кровь могла быть только сладкой. Собрав драгоценные красные капли на губах, я поднял голову и коснулся кончиком носа уголка любимых губ. В этот момент у меня сорвало башню, я быстро схватил её подбородок и резко окрасил ей губы красным цветом, раздвигая языком уже ставшие для меня особо сладкими, створки. Она ответила немного ленно, повинуясь. Она меня дразнила.
Я спустился на подбородок, пока солнышко расчесывала мне на затылке шаолиньские сады, и сжал рукой порез на предплечье. Сжал не сильно, не оставляя следов, но Мию эта манипуляция только распалила, и она принялась торопливо и ловко расстегивать на джинсах пуговицы, покусывая свободные и доступные участки моей кожи.
Я помог ей избавится от моего белья и властным жестом опрокинул её, долго державшую лебединую осанку, на постель. Опять секундное колебание, только для того, чтоб насладится этим божественным видом, этими безупречными линиями. Мия заметила моё затянувшееся замешательство, и, облокотившись на локти, обнажила шею. Жаль, что мы сегодня играем в другие игры…
Мой взгляд снова приковался к свежей царапине, кровь на которой, превращаясь в тоненькую струйку, манила и гипнотизировала меня. Я резким движением стер красную полосочку, почувствовав, как неожиданно она стала вязкой, тягучей, как превращала мое немного грубоватое трение в нежное поглаживание Расписал на предплечье кровавый эскиз - будет моей первой пропиской, первым мазком. Это было только началом, ведь сегодня я писал на её теле, словно полотне – чистом, девственном, распростертом. Мия снова стонала, но её руки, длинные и ловкие, нашли себе работу. Она сначала бережно, как-будто исследуя, провела по моему детенышу указательным, холеным пальцем, то ускоряясь, то сбавляя обороты. Мои ладони уже начертили на правильных полусферах только мне ведомые, немного колдовские ацтекские символы. Мия похихикала и притянула меня за талию – резко, немного отрывисто, встряхивая, получив мою хитрую улыбку. Я еще немного подразнил её, покрывая грудь новыми мазками алой, вязкой словно дорогое топливо, крови, каждый раз припадая к источнику - то ладонью, то губами. Мия - еле слышно стонала, оставляя еле заметную испарину с кончиков пальцев на простыне. Я же наградил безмятежную кожу плоского живота кровавыми линиями, решая, что пора заканчивать эту затянувшуюся, но такую обоюдно приятную прелюдию. Я обхватил немного успокоившийся источник ладонью и сдавил, от чего Мина спина выгнулась, а горло издало стон, немного громче обычного, немного сильнее позволительного. Я рефлекторно захлопнул её открывшиеся губы рабочей рукой, второй - поймав правый сосок, и прыснул:
- Тише, тише милая… - я освободил её губы, и размазал остатки десерта по щекам, играя пальцами с её языком.
–Мануууу, не томи, - протянула она - поймав моё запястье, она вернула его на предплечье.
Я снова собрал новую порцию на ставшими уже красными пальцы и ногти, расписывая резким движением своего детеныша, свободной рукой прокладывая ему путь. Мия закрыла глаза и развела колени.
Я вошел быстро, не мешкая, от чего Мия сомкнула вокруг моих бедер кольцо из ног. Я двигался быстро, при каждом движении сжимая свежий порез, доставляя Мии новую порцию ощущений. Вдруг она раскрыла сильнее губы, накрыв их ладонью, а я уткнулся лбом в её шею, тихо застонал.
Мы хотели так уснуть, как неоднократно уж делали, но здесь мы не одни. Я аккуратно вытянул свой член из моей девочки. Как будто я опять лишил свою мышку невинности. Лишил в уже несчетный раз.
Уже порядком уставшие, мы нежно намывали друг друга под расслабляюще теплым душем. Наклеили незаметный пластырь на порез. Я подхватил её и уложил на руки.
- Я от всего тебя спасу, от всего смогу защитить, моя девочка, - сказал я, когда Мия уже тихонечко засопела у меня на плече.
Пабло разбудил меня с утра, тихо поинтересовавшись, не надо ли нам чего в городе. Я навскидку назвал пару каких-то мелочей. Он улыбнулся и вышел. Я покрепче обнял своё солнышко – жизнь продолжается. Жизнь продолжается рядом с НЕЙ.

00:44 

РМ 6

Глава 14
Молчание почти гробовое, или, как пишут в готических романах, склеповое, было нарушено Пабло. Он встал, быстро, в два шага, пересек разделяющий их с Гидо промежуток комнатного пространства, заметно нервничая. Гидо, явно готовый к реакции, стоял как соляной столб, только нервно примешивая растаявший лед на толстом дне стакана. Пабло к тому времени, оказался рядом с ним, схватил его за воротник и медленно тряхнул.
- Сукин сын, какой же ты сукин ублюдок, Гидо!!!- он вдруг стал орать так резко и неожиданно, что все невольно вздрогнули.
Я знал, что последует за словами, и поспешил удержать Пабло, но было поздно, он уже довольно профессионально заехал Гидо по носу, от чего последний отвернул голову и медленно освободил свою рубашку от цепких пальцев Пабло.
- Бля, Пабло, не будь дитем! Реально уже заебали твои детские приколы!- он повысил свой голос до уровня Пабло, и на удивление спокойным ответным жестом схватил его за футболку.
Пабло, не мешкая, снова замахнулся, но удар пришелся на губу, хозяин которой не остался в долгу и вернул хук, рассекая кожу на губе зачинщика. От последнего жеста у Пабло не только ослабла хватка – он полностью выпустил невинную ткань рубашки Гидо из кулака, и немного отстранился, кривясь от боли.
-Пидар, - процедил Пабло вытирая поступающую кровь тыльной стороной ладони, - Как ты мог, я тебе доверял, я тебя уважал, ты же мой друг! – он поднял левую руку и указал на Гидо, расслабленным жестом, - Смотрите на него, смотрите, этого козла следовало убить следом за Соль. Я тебя презираю, - последнее слово Пабло буквально прорычал, - Я тебя ненавижу! Бляяя, - он снова оказался рядом с Гидо и врезал ему по челюсти.
Общая нервозность наконец достигла и брюнета, он почти молниеносно схватил Пабло и повалил его на пол. Драка принимала опасный поворот, от чего нам с Мари пришлось вмешаться. Она принялась стаскивать Пабло, а я старался удерживать Гидо, что было проблематично - он и выше и тяжелее меня. Но мне таки удалось заломить ему руку и оттащить от Пабло. Последнего держала Марисса, и в её руках он перестал сопротивляться. Опять настала тишина, разбавленная новыми истеричными рыданиями Лауры, которую тщетно и против желания успокаивала Мия. Пабло шумно дышал, позволяя Мари вытирать кровь с распухшей губы.
- Паблито, ты просто идиот, - снова начал Гидо, - Я не понимаю, чего ты так кипятишься? Ты же появлялся там всего один раз в месяц! Бля, я тебя реально не понимаю, - он снова стал похож на слона, и вытер рукой кровь под носом, - Бля, Пабло, я же объяснил ситуацию – это все СОЛЬ!
- Ты чего ебанулся! Соль! – он снова заорал,- Не переводи эти галимые стрелки, урод!- Пабло попытался вырваться, но Мари его удержала, и стала гладить по плечу, что-то успокаивающие нашептывая.
Он снова вздохнул:
- Я тебя посажу, - коротко произнес Пабло после непродолжительной паузы, и, вернувшись на свое место, загадочно замолчал.
- Святая невинность, сутенер против «наркоторговца», - он провел ладонью по воздуху, имитируя заголовки газет, - Да, бля, еще не хватало журналистам дать заработать, - сказал он скорее для себя, - Паблито, повторяю, не будь идиотом!
- Мы тебя не боимся, - бросила Мари, оставившая Пабло, и приблизилась к Гидо, - Я лично займусь этим делом. Я ненавижу наркоторговцев. И не откажусь заработать на этом, - и довольно жестко улыбнулась.
- Блядь, Ма..
- Уважай мою девушку, - опять прорычал Пабло, перебивая его.
Гидо скривился:
- Марисита, - произнес он нарочито слащаво, - Я не торговал коксом, я даже шмалью почти не занимался, больше для себя, понимаешь?
-Что? Ты же имел с этого нехилое лавэ, так что лично ты им торговал или нет, это дело десятое. Его сутенерство еще надо доказать, да и дадут ему, скорее всего, штраф да исправительные работы, - она медленно ходила перед ним, - А ты, дорогой, можешь иметь реальные проблемы, и главную из них зовут Марисса Андраде. На этом вопрос закрыт.
Она стала напротив него, подняв голову, и пристально посмотрела в глаза Гидо. Как мне показалось, они стояли так очень долго, но Гидо первый «проиграл», сменив направление взгляда:
- Как вы меня все заебали, - лениво протянул он, и отошел от Мари, - Когда же вы станете взрослыми!
Последняя фраза так и повисла в плотном слое тишины и дыма, даже Лау к тому моменту порядком устала плакать. Она просто встала, подошла к нему и набросилась на него с кулаками. Это было столь несвойственно ей, что мы все опешили и синхронно приблизились к Гидо.
-Идиот, урод, паскуда! – она перемешивала слова с ударами небольших кулачков, - Я тебя все это время любила, а ты.. ты ебался с моей лучшей подругой!
Мия, Марисса и я окружили их, и девочки попытались мягко оттащить Лау. Она сначала сопротивлялась, но Мари приложила силу, и Лау, обмякнув на их руках, шумно зарыдала, завыла и затряслась. На неё реально было больно смотреть.
- Девочки, её надо уложить спать, - я погладил Мию по плечу, - Солнышко, отведите её наверх, иначе в таком ритме у неё будет нервное истощение.
Мия кивнула, и они с Мари медленно стали подниматься по ступенькам к спальням.
Мы остались втроем. Молчали, каждый переваривал эту холодную реальность по-своему, но одинаково медленно. От запаха крови, или мне опять кажется, думать было тяжелее, и наступающий рвотный посыл прервал голос Мии, которая спускалась под руку с Мари:
- Гидо, ты - ублюдок, но не мне тебя судить, - она подошла ко мне, сохраняя пугающую холодность, - Правосудие, Гидо, - ухмылка, – Хоть я тебе и безмерно благодарна, но это не отменяет общей криминальности твоего поступка!
- Мия, бл.. - он вовремя осекся, заметив мой взгляд, - Когда я к ней пришел, эта сука была уже ХО-ЛОД-НОЙ!!!!!! Её убили ещё тогда, когда мы все не спали! – он сильно жестикулировал, потом немного попустился и вздохнул, – Её убили либо во время игры, либо сразу после. Как я понимаю, на это время нормального алиби ни у кого нет. Так что прекращайте мне ебать мозги. Это мог быть каждый.
- Да, пиздец, каждый! – тут уже я не сдержался, – Она ВСЕХ пускала в подобном затрапезном виде – маска на лице, неглиже! Я, конечно, понимаю, что она шлюха, но эти–то как раз стремаются подобных визитов!
- Ману, ты сам себе противоречишь, - Марисса напряглась, и я поймал её взгляд.
Она что-то уловила, и я сам тут же понял, что. Потом Мия, вздохнув, прошептала:
- Не может быть…
- А кто выходил последним во время игры? - Пабло стукнул по ручке софы ладонью, и он тоже.
- Это могла быть только, - произнесли мы все почти синхронно, сами испугавшись подобного предположения.

Глава 15
-Лау! – зловеще и синхронно озвучили мы приговор. Наверное, только в этот момент до нас окончательно дошла ясность сказанного вслух.
-Нет, нет, этого не может быть, - зашептала Мия, - Нет, это нереально, Лау! - её тон стал неуверенно-растеренным, - Я просто отказываюсь в это верить!
Мия вскочила и закричала:
- Это сделал он, - она указала на Гидо, - Это мог сделать только он…
- Ошибаетесь…
Доносившийся с лестницы голос был спокоен, уверен и отличался от привычного нам. Она стояла, немного пошатываясь, при этом не держась за перила. На Лау была пастельного цвета пуританская ночная рубашка до пят. Девушка слегка подняла правую руку, и в лезвии ножа отразились игривые огоньки свечей. Но мы бессознательно отключили зрение, уступив пьедестал слуху, и лезвие быстро стерлось из короткой памяти.
- Это сделала я, - она произнесла звуки просто и до ужаса обыденно, - Я убила Соль. И я ни капельки не сожалею об этом.
Мы были буквально загипнотизированы её словами и пристально следили за губами. А зря. В какие-то доли секунды Лау подняла правую руку, уложив нож в удобном положении, и вытянула левую. Порез был сделан так резко, что он одновременно вывел из транса нас и Лау, которая стала жутко, почти эпилептически трястись.
- Дура, - проорала Марисса, первой оказавшись возле Лау.
Последняя уже успела выронить нож и упасть на колени, прижимая к себе раненное запястье. Мия помчалась следом, крикнув:
- Водку, спирт, аптечку, мигом!
Мари к тому моменту уже рвала подол сорочки Лау на бинты, а Пабло принес аптечку. Я убрал от греха подальше нож. Сестры бережно перебинтовали ей запястье, удостоверившись, что порез был сделан не глубоко, и сухожилия не торчали из раны.
-Какая, же ты дура, Лау, - тихонечко нашептывала Марисса, оборачивая порез новым витком светлой материи, - Зачем? - произнесла она еще тише.
- Можешь подвигать рукой? – спросила Мия, после того как перевязка была завершена, на что Лау покорно повиновалась и кивнула, - Больно?
- Да.
- Боль поверхностная или затрудняющая движение?
-Нет, скорее, сам порез болит.
-Ясно, слава богу, не задела сухожилия никаким боком, - заключила Мия, - Вены скоро спазмируются, а кожа затянется. Жить будете, - заключила она, натянув улыбку.
- Спасибо,- уже вернувшаяся в привычное нам состояние Лаура.
И опять комната погрузилась в тишину. Гидо, все время стоявший за мной, взял бережно Лау и помог спуститься в холл, где посадил на софу. Никто не хотел торопить её, но всеобщее нетерпение нависло и давило. На этот раз она больше не плакала, а лишь немного поёжилась, от чего Мари подала Гидо плед, который он накинул на плечи своей девушки. Мы сели и стали ждать. Она молчала с минуты две, а потом попросила сигарету, хотя никогда до этого не курила. Мия тряхнула пачку, и оттуда вылетели последние сигареты. Как будто даже пачка понимала, что дальше к ней не прибегнут.
- Я узнала все недавно, - она затянулась и немного покашляла с непривычки, - Я просто нашла её дневник месяц назад. Случайно, совершено случайно нашла, и… не удержалась. Это не в моей привычке - читать чужие письма, записи, но я не удержалась. Она вела его последние полтора года. Все записывала. Когда я прочла про шантажи её бесконечные, это меня возмутило, ведь кроме вас с Пабло, - она подняла глаза на меня, - У нее было еще тройка таких же, как вы – «Лошки» - так она вас всех обзывала, - Лау снова затянулась. – Конечно, было противно читать про ваши с ней «дела», - она снова взглянула на нас с Пабло и стряхнула на пол пепел, - Но, поймите, я не была уполномочена читать ей мораль в этом вопросе!
Мы помолчали в ответ, а она вздохнула:
- О том, что она занимается проституцией, я не знала, как выясняется, дневник приходился на период времени, когда она перестала... этим заниматься. Но кокс! Я заметила, что она иногда вела чему-то учет, но я никогда не подумала бы, что это кокаин! Ведь в дневнике он фигурировал как «пыльца», и я решила, наивная, - она усмехнулась, - Что это просто её очередные косметические штучки – она ведь была помешена на этом. Но там был момент, который меня заинтересовал больше всех - некий мужчина. Она называла его «Тигр», всячески расписывала в подробностях их интимные свидания. Но никакой личностной конкретики. Сплошная порнография! – Лау поморщилась, - Я даже не дочитывала, настолько это было неприятно.
И молчала…
В комнате повисла уже знакомая тишина, мешавшаяся с всеобщим ожиданием ответа Лау, которая, попросив вторую сигарету, продолжила:
- Не то чтобы меня беспокоил сам «Тигр», или кто он, меня больше волновал тот факт, что она мне о нем ничего не сказала. Ни слова. НИ-ЧЕ-ГО, - она дополнительно отчеканила каждый слог ударами пальца по сигарете, - И я стала за ней наблюдать. То есть, я всегда за ней посматривала, но после этого мой интерес стал почти азартным. Она ничем себя не выдавала, ничем. Но однажды она сделала промашку. Даже не она, а вы, - вальяжным жестом она указала на Гидо, - Да, вы. Вы прокололись в тот момент, когда плохо замели следы после вашей встречи. Я тогда, помните, раньше вернулась? Соль мне что-то плела, но я поняла - она кого-то скрывает. Пока я сидела в кафе – все думала – Зачем? Ведь она могла меня впустить на кухню или в комнату и продолжать развлекаться у себя. Но нет, ей важно было, чтоб я ушла. Тут было два варианта. Либо это популярный человек, либо это общий знакомый. Первое я отбросила сразу – слишком нелепой показалось мне предположение. Но, а второй вариант... ты только не злись, - она посмотрела на Мари, потом перевела взгляд на Пабло, - я подумала, что это твой Блондинчик, - Лау пожала худыми плечами. - Ну, знаешь, его школьная слава и прочие мелочи, близкое знакомство с Гидо. Я так думала, пока не вошла в дом. В воздухе МОЕГО дома стоял знакомый аромат. Аромат МОЕГО парня! Хотя она только что сказала, что не видела его 2 дня. Но я решила – «совпадение». И жила в счастливом неведенье еще 2 дня, пока меня не угораздило навести порядок в её вещах. Я даже не залезла глубоко! Лишь складывала разбросанные по комнате вещи – органически не выношу безалаберность и беспорядок. Среди горы журналов и приглашений я нашла диск, маленький ничем неприметный диск. Я уже не могла совладать с собой и прослушала его. Сначала женский голос - я узнала в нем Соль – пытался что-то выпытывать, спрашивал про какие-то пудреницы, девочек, но её оборвал мужской. Гидо. Я уж не помню, что он ей сказал, у меня просто был шок. А потом.. Потом, он ей предложил трахнутся. И они трахнулись, запечатлев соитие для потомков. Видно, это была пробная запись…
Лау опять замолчала. Было ясно, что слова даются ей с трудом, и она пережевывает каждый звук.
- В голове сразу все сложилось. Почему она ни разу не обмолвилась, зачем выставила тогда меня из дома, почему после разговора с Гидо пришла в себя так быстро... – блондинка закрыла глаза, - Это произошло неделю назад. Я тогда не знала, что убью её, я вообще не знала, что убью её. Даже сегодня, когда она якобы заболела, - наратор усмехнулась, поднимая голову, - Да, якобы, ведь она приперлась сюда, чтоб лишний раз потрахаться с Гидо, и, может, подразнить вас, не знаю, но первое наверняка. Если помните, я поднялась наверх последней, когда мы играли, я даже не планировала заходить к ней, ведь по идее она должна была спать! Но, пройдя мимо двери, решила проверить её температуру. Каково же было мое удивление, когда я обнаружила её бодрствующей и с маской на лице! Не то, чтобы она испугалась меня видеть, даже наоборот, она ни капельки не стеснялась своего обмана. Она смотрела нагло, прямо и спросила меня, что мне от неё надо. Я решила сохранять выдержку и притвориться. Села на край кровати, предложив ей почистить апельсин. Она села рядом. Я сказала ей, что все знаю про их измену, но она приобняла меня и бросила: «Я же с тобой всем делюсь! Не будь жадиной, тем более, что ты фригидна, а мальчику нужно развлекаться!». Она это произнесла так просто, так обыденно и до боли обидно, - Лаура скривилась, похоже, вспоминая ту боль, - что, моя ладонь почти инстинктивно сжала рукоятку... Я просто хотела её напугать! Понимаете, приложить к горлу и напугать! - запустив пальцы в волосы, девушка поежилась, - но... я не рассчитала, и перерезала ей горло. Сначала я испугалась, когда она схватилась за порез, захрипела и закатила глаза... а потом просто добила её. Да, добила, ударив в сердце, надеясь, что найду его вообще. Я не знаю, сколько сделала ударов, но это же не важно. Важно как я себя почувствовала... а почувствовала я себя хорошо... бросила нож, вымыла руки и спустилась. Я знала, что никто к ней не пойдет ночью, у меня появилось время. Время для чего? Сама не знаю... но сам факт грел. Я опять же, не учла Гидо. Он пришел к ней ночью. Ебаться, - вслед за ней мы все взглянули на его опущенную голову, - Так все и открылось, - заключила она и замолчала, затушив незаконченную сигарету.
Молчание проникало в ноздри, резвилось в горле и заполняло легкие. Кто из нас будет сильнее?

Глава 16
- Спасибо, - тихо произнесла Мари, обняв Лау за колени. – Спасибо тебе.
Лау только отмахнулась и улыбнулась:
- Не надо было меня останавливать, я заслужила смерть. Я убийца. Возомнила себя карателем. Глупо как-то, по-детски.
Я её оборвал:
- Лау, прекрати, ты сильнее нас, поверь, мы все… - я осекся, - мы её ненавидели, но никто не попытался её убрать. Ты… даже если это просто отчаянье, даже если ты... – но тут меня осенило, - Кто-то видел, как она с вами садится в машину?
Вопрос действительно застал врасплох, но первым отреагировал Пабло:
- Наверное, нет. Она же, помните, потом прибежала! – он обратился больше к Лау, - Вспомни, мы уже почти отъехали, она тебе позвонила, - он немного нахмурил брови и посмотрел на Лау вопросительно.
Но, за неё ответил Гидо:
- Да, Пабло, она присоединилась к нам уже практически… нет, мы её ждали. Помнишь?
- Да-да, Ману – мы уже к тому времени почти выехали из города. А она нас попросила подождать. Но неправильно место назвала, короче, когда мы её нашли, такси уже не было.
- То есть…- я даже предпринял попытку улыбнутся, - Вас никто не видел?
- Да, - почти хором сказали Марисса, Гидо и Пабло.
- Тогда, Лау, считай, что родилась дважды. Я думаю, ни у кого нет сомнений по поводу того, что сдать тебя было бы просто глупо. Поэтому Соль нужно спрятать, и сделать вид, что последний раз вы видели её в аэропорту Барилоче.
- Это все отлично, Ману, - Гидо поерзал на софе. –Только, знаешь ли – слишком невероятно. Такое ощущение, что эта блядь сама шла к нам в сети.
- Пути господни неисповедимы, - подытожил я. – Только теперь нужно не спалиться. А спрятать остатки «королевы».
- Предложения? - перебила меня Мари
- Что предложения?? – я хмыкнул, - это же Барилоче, люди! Тут полно мест, дыр, расщелин – трещин, где можно спрятать труп навсегда…
Я почти физически ощущал всеобщее расслабление. Молчание, в данном случае, становилось лишь прелюдией, некой взлетной площадкой, оно дало нам всем энергии.
- Тогда не будем тянуть резину, - бросила молчавшая до этого момента Мари, - Берем покойницу и выволакиваем. – Заебал уже этот дешевый ужастик с намеком на саспенс!
-Ладно, - это уже моё солнышко, - Давайте быстрее покончим с этим кошмаром!
Пабло вздохнул и, подхватив за локоть Мари, поплелся наверх.
- Советую ВСЕМ последовать нашему примеру, - прикрикнула сверху Марисса, замечая всеобщую неловкость и тормознутость. Но, остановившись, изменила тон, - Лау, если тебе плохо, можешь остаться. Но ты же сама понимаешь – твое присутствие – желательно.
Лау кивнула, и мы, как мне показалось, дружной группой, поднялись вслед за Мари и Пабло.
Собирались мы в тишине. Такой, что было слышно, как на первом этаже треснуло последнее бревно в камине. Мия немного повела плечами, но я её успокоил:
- Пабло завтра привезет дрова…
Она не ответила, она даже не отреагировала – ни сейчас, ни после, когда я инстинктивно взял её ладошку в свои руки, заметив, что ее снова пугает завернутое и уже остывшее тело Соль. Она осталась также холодна, когда я, не прикасаясь, поддерживал её локоть во время долгих поисков нужной расщелины. Благо, к тому времени снегопад уже успокоился, но непроходимые снежные сугробы затрудняли даже не поиски, а само продвижение. Мы несли труп по очереди, каждый раз перекидывая его через плечо, периодически сменяя ему опору. Не скрою, нести было тяжело, кажется, даже при жизни она не была такой тяжелой. Но, когда Пабло крикнул - «Нашел!» - я с нескрываемым облегчением положил его на снег.
- Я знаю эту пещеру, - в интонации Пабло была какая-то детская, почти щенячья радость, - там куча ходов. Гидо, идем за мной! Найдем подходящее место, а ты, Ману, жди нас и охраняй девочек.
И они скрылись внутри. Я не знал, если это снова моё воображение, но их не было так долго, что мы стали уже порядком подмерзать, и я попытался сблизиться с Мией. Я просто хотел предложить ей тепло. И снова молчаливое фиаско. Наконец, из еще более черной, чем предрождественская ночь, пещеры, высунулся Гидо:
- Мы нашли. Пабло остался там. Идемте, - он был лаконичен, и выглядел таким же замерзшим.
Бесконечный лабиринт, повинуясь командам Гидо «Прямо-Прямо- Налево», наконец вывел нас на Пабло. Там была небольшая ниша в камне пещеры, которую можно было увидеть лишь при прямом освящении. Гидо положил туда Соль, я прочел отче наш, мы все перекрестились и поклялись никогда не говорить о том, что произошло за последние 24 часа. Пабло вывел нас наружу из этого кромешного коридора. Опять шли - в тишине, иногда разведенной мелкими фразами между парами. Всеми кроме моей. Мы распрощались на втором этаже, напомнив Пабло, что завтра он должен привезти Вико с Рокко.
Я открыл Мие дверь, и она сразу направилась в ванну. Сначала я просто упал на постель, просчитывая в голове возможность хоть как-то вернуть былые отношения. Сняв толстовку и майку, я сел на край накрытого пледом матраца, сжимая в ладони холодный предмет. Красивая, немного восточная ручка, зеркальное остриё…Хлопок дверью прервал мой эпитетный ряд.
- Ложимся спать, - непривычным тоном произнесла Мия.
- Как прикажешь, - сказал я тихо, одними губами.
Мия вскинула бровь и зло протянула:
- При-ка-же-шь? Ману, это интересно. С каких пор приказываю я?
Я немного поднял уголки губ, но все еще не решаясь улыбнуться. Последняя интонация была мне знакома, но я до конца не верил.
- А, тебе б не хотелось поменяться ролями однажды? – игриво, с надеждой
- Нет, - слишком резко, отрывисто - Ману, - наклонила голову и закусила губу.
Я узнал её жест, который меня не просто приободрил, он раздул словно меха в душе надежду.
- Тогда все по-старому?
Мия опустила глаза и сквозь длинные, ровные и такие милые мне ресницы тихо скокетничала:
- Это выше меня, Ману. Зачем же ты играешь, - она покачала головой, рассыпав волосы по своим божественно прозрачным, картбланшевым плечам, и опустилась на край постели. Рядом со мной.
Немного поколебавшись, я коснулся похолодевшими губами острой косточки ключицы. Спустился на плечо, замедлив движение, стараясь уловить её вздох. На выдохе она немного простонала, и я, поймав момент, мягко приложил холодное остриё. Под моими губами пробежались мурашки. Я уткнулся кончиком носа в её предплечье, вдыхая горьковатый миндальный аромат. Её кожа было мягкой, ровной, не считая едва заметных, и только мне знакомых бороздок. Сегодня я сделаю еще одну.
Мия расслабилась, но спину держала по-королевски прямо. Снова сладко простонав, она обняла своими тонкими, аристократическими пальцами, моё запястье. Она не дрожала, за годы тренировок, её движения стали увереннее, но не потеряли былой нежности. Я поднял голову и посмотрел в её бархатно-серые глаза – в такие моменты они приобретали только мне знакомый оттенок бронзы. Я улыбнулся взглядом, и нежно провел лезвием по тонкой коже предплечья, таким образом, чтоб дополнить уже написанную композицию. Она снова простонала, уже громче, слаще, продолжительнее, от чего кровь на предплечье стала поступать сильнее. Я попробовал на вкус – сладкий. Её кровь могла быть только сладкой. Собрав драгоценные красные капли на губах, я поднял голову и коснулся кончиком носа уголка любимых губ. В этот момент у меня сорвало башню, я быстро схватил её подбородок и резко окрасил ей губы красным цветом, раздвигая языком уже ставшие для меня особо сладкими, створки. Она ответила немного ленно, повинуясь. Она меня дразнила.
Я спустился на подбородок, пока солнышко расчесывала мне на затылке шаолиньские сады, и сжал рукой порез на предплечье. Сжал не сильно, не оставляя следов, но Мию эта манипуляция только распалила, и она принялась торопливо и ловко расстегивать на джинсах пуговицы, покусывая свободные и доступные участки моей кожи.
Я помог ей избавится от моего белья и властным жестом опрокинул её, долго державшую лебединую осанку, на постель. Опять секундное колебание, только для того, чтоб насладится этим божественным видом, этими безупречными линиями. Мия заметила моё затянувшееся замешательство, и, облокотившись на локти, обнажила шею. Жаль, что мы сегодня играем в другие игры…
Мой взгляд снова приковался к свежей царапине, кровь на которой, превращаясь в тоненькую струйку, манила и гипнотизировала меня. Я резким движением стер красную полосочку, почувствовав, как неожиданно она стала вязкой, тягучей, как превращала мое немного грубоватое трение в нежное поглаживание Расписал на предплечье кровавый эскиз - будет моей первой пропиской, первым мазком. Это было только началом, ведь сегодня я писал на её теле, словно полотне – чистом, девственном, распростертом. Мия снова стонала, но её руки, длинные и ловкие, нашли себе работу. Она сначала бережно, как-будто исследуя, провела по моему детенышу указательным, холеным пальцем, то ускоряясь, то сбавляя обороты. Мои ладони уже начертили на правильных полусферах только мне ведомые, немного колдовские ацтекские символы. Мия похихикала и притянула меня за талию – резко, немного отрывисто, встряхивая, получив мою хитрую улыбку. Я еще немного подразнил её, покрывая грудь новыми мазками алой, вязкой словно дорогое топливо, крови, каждый раз припадая к источнику - то ладонью, то губами. Мия - еле слышно стонала, оставляя еле заметную испарину с кончиков пальцев на простыне. Я же наградил безмятежную кожу плоского живота кровавыми линиями, решая, что пора заканчивать эту затянувшуюся, но такую обоюдно приятную прелюдию. Я обхватил немного успокоившийся источник ладонью и сдавил, от чего Мина спина выгнулась, а горло издало стон, немного громче обычного, немного сильнее позволительного. Я рефлекторно захлопнул её открывшиеся губы рабочей рукой, второй - поймав правый сосок, и прыснул:
- Тише, тише милая… - я освободил её губы, и размазал остатки десерта по щекам, играя пальцами с её языком.
–Мануууу, не томи, - протянула она - поймав моё запястье, она вернула его на предплечье.
Я снова собрал новую порцию на ставшими уже красными пальцы и ногти, расписывая резким движением своего детеныша, свободной рукой прокладывая ему путь. Мия закрыла глаза и развела колени.
Я вошел быстро, не мешкая, от чего Мия сомкнула вокруг моих бедер кольцо из ног. Я двигался быстро, при каждом движении сжимая свежий порез, доставляя Мии новую порцию ощущений. Вдруг она раскрыла сильнее губы, накрыв их ладонью, а я уткнулся лбом в её шею, тихо застонал.
Мы хотели так уснуть, как неоднократно уж делали, но здесь мы не одни. Я аккуратно вытянул свой член из моей девочки. Как будто я опять лишил свою мышку невинности. Лишил в уже несчетный раз.
Уже порядком уставшие, мы нежно намывали друг друга под расслабляюще теплым душем. Наклеили незаметный пластырь на порез. Я подхватил её и уложил на руки.
- Я от всего тебя спасу, от всего смогу защитить, моя девочка, - сказал я, когда Мия уже тихонечко засопела у меня на плече.
Пабло разбудил меня с утра, тихо поинтересовавшись, не надо ли нам чего в городе. Я навскидку назвал пару каких-то мелочей. Он улыбнулся и вышел. Я покрепче обнял своё солнышко – жизнь продолжается. Жизнь продолжается рядом с НЕЙ.

00:41 

Родж. мистерия 7

Эпилог.
- Пили, как ты могла его привезти? – возмущенно только для виду орала Мия, довольно улыбаясь и убаюкивая на руках кучерявого почти годовалого сына Эскурры.
- А что, два года подряд пропускать всё веселье? – рассыпчато засмеялась молодая мама, - К тому же, наконец-то мне можно пить всё, что хочется! Этот монстр столько молока из меня высосал.
- Не брюзжи, милая, - Томми чмокнул её в висок и продолжал заносить багаж на второй этаж, - Ману, помоги, а? – я поднялся с дивана и потопал на крыльцо, рядом с которым был припаркован арендованный вездеход, но напоследок ещё услышал ворчание Пилар.
- Легко ему говорить – не брюзжи да не брюзжи. Это не он 13 часов в муках рожал…
Вихрь снежинок – не таких невротичных, как в прошлом году, - закружился и швырнул пригоршню в лицо. Снег скоро перестанет, на горизонте уже вырисовывались просветы. Я ещё раз решил не вспоминать о предыдущем празднике, зубами скрипнула дверь, и на меня понимающе посмотрела Марисса. Она мяла в руках венок из хвои, который, по всей видимости, собиралась повесить на двери. Я попробовал улыбнуться, но скулы неожиданно свело кислотной оскоминой.
- Относи сумки, - буркнула она и начала наматывать на гвоздик леску.
В гостиной Пабло и Маркус, натаскавшие со двора целую гору дров, весело разводили огонь. Особенно веселым казался Бустаманте, весь день прикладывавшийся к фляге. Лухан, тоже беззаботно довольная, накрывала на стол, выискивая, куда бы впихнуть следующую салатницу. По дороге на кухню и обратно она каждый раз щекотала пальцем подбородок уснувшей на руках моей детки крохи. Пили, довольная новообретенной свободой, ещё с лестницы проорала:
- Андраде, так объясни мне доходчиво, почему не приедут эти красавцы Лаура да Гидо? Где их теперь носит, в такое время?
Они с Пабло переглянулись. На уровне рефлексов, это была их первая защитная реакция. И тут же отвернулись друг от друга в поисках пятого угла. Марисса нашла меня, Бустаманте – ребенка. Он плюхнулся на кресло, отослав мою любимую на кухню, за что та сердито, хоть и мысленно, пару раз его пнула. Мари же, приподняв правую бровь и рассматривая меня значительно дольше положенного с какой-то необычной серьезностью, негромко, но внятно произнесла:
- Просто не смогли. У Лауры работа какая-то.
И убежала следом за сестрой на кухню.
Мия присматривала за подходившими меренгами, когда трижды прогудел клаксон. В распахнутую Пабло дверь ввалилась румяная и донельзя несчастная Вико. Мия радостно взвизгнула и подлетела ближе к подруге.
- Девочки, мальчики, всех очень рада видеть, - Мия и Пабло с обеих сторон обняли девушку, и она быстро чмокнула их в щеки, а затем, ещё до того, как поприветствовать остальных, с несчастным видом призналась, - Вы ведь все знаете, какой Рокко. На улице любого несчастного подберет, котенка или щенка…
- Ну? – весело хихикнула Пили, но мы все – я желудком ощущал теперь, что четыре человека в одной крохотной прихожей вдруг метафизически срослись ощущениями, образовав такого своеобразного сиамского монстра - почувствовали навалившийся на плечи свинцом комплекс Кассандры, этакую смесь подозрений, предчувствий, дежавю. Прям по Сартру, в тошноте да не в обиде.
- Он уговорил меня согласиться. Потому что она заболела и вообще совсем одна, иначе я бы эту дрянь даже на порог не пустила. В общем, с нами сюрприз, и очень неприятный. Зовут Фернандой Байрон.

And I see forests and it's the 25th of December
and my old man plays the piano for Christmas.
He plays the piano for Christmas.
And we're all there, all the aunties and uncles,
and the angel's on the top of the tree.
Up there on the top of the tree.
Have I enough time, have I just some time,
to revisit, to go back, to return, to open my mouth again
and say something different this time.
And I see bags of newspaper and a car in the carport,
and you're a grown up and still unsure,
and I'm thirty and I don't know nothing no more.
And I'm sitting, sitting on the top of the stairs,
and you're crying out on the towpath by the river
with all the swans and all the people walking by.
And all of a sudden I'm stuck with an urge to unlock a door
with a key that's too big for my hands
and I drop it, and it falls at your feet.
Come on, come on, it's there at your feet.
And I never, no I never ever realized.
And I never, no I never ever realized.

00:41 

Время собирать камни. Начало

Автор: Нэнси
Название: Время собирать камни
Статус: завершен
Размер: миди
Бета: Триш Н.; Анюта Гречаная. Спасибо обеим моим бетам за выдержку, терпение и то, сколько раз они мужественно перечитывали всё)
Размещение: спрашивайте, обсудим
Пейринг: КиБ, Фели/Сеси
Жанр: RPF, Romance, Hurt/comfort, Lime
Рейтинг: R
Дисклеймер: нет
Саммари: вариация на тему отношений КиБ
Предупреждения: сцена секса, довольно целомудренная.
От автора: отдельная благодарность Марилин Кастельяно за фанф «Её глаза», который был для меня образцом того, к чему стоит стремиться. Имена (за редким исключением) и названия реальны, взяты из интервью и биографий. По ходу прочтения роль всех персонажей и их отношения должны быть ясны из контекста, но если всё же нет, из биографий можно всё понять)
E-mail: angel8angel@mail.ru


Время собирать камни

Всему свой час и время всякому делу под небесами; время родиться и время умирать; время насаждать и время вырывать насаженное; время убивать и время исцелять; время разрушать и время строить; время плакать и время смеяться; время стенать и время плясать; время разбрасывать и время собирать камни; время обнимать и время избегать объятий; время искать и время терять; время хранить и время тратить; время рвать и время сшивать; время молчать и время говорить; время любить и время ненавидеть; время войне и время миру.
Библия, Книга Экклезиаста, 3,1-8

I. – Мама!...
Уже неделю Сеси просыпалась среди ночи от криков, полных ужаса. Целую неделю, а всё еще не привыкла, да и разве к такому привыкнешь…Она включила свет и села на кровати. Рядом с ней взахлеб плакала хрупкая девушка с рыжими волосами. Сеси заботливо обняла её:
– Тише, Ками, это только сон. Успокойся, всё хорошо… – она гладила девушку по волосам, прижимая к себе худенькое тельце, которое то и дело пробирала дрожь. Голос был уверенным и спокойным, словно она обращалась к ребенку. Пижама Сесилии промокла от слёз, но она продолжала повторять те же слова.
– Всё в порядке, Ками, я рядом…Дорогая, может быть, тебе всё-таки лучше поехать в Паломар…? Ты себя так измучила, там бы тебе было спокойнее… – Девушка помотала головой, не переставая плакать. Сеси старалась изо всех сил, но истерика всё не прекращалась, становилось только хуже, тогда она решилась на последнее средство, несомненно верное. – Ками, Аврора проснется…
Рыдания действительно стихли. Сеси отлично контролировала себя, её голос ни разу, ни на секунду не выдал её внутреннего состояния. Она чувствовала себя беспомощной, растерянной и точно знала, кто в этом виноват: «Черт бы тебя побрал, Фелипе Коломбо, тебя и твои съемки! Нашел время. Ты же знаешь, как ты ей нужен, знаешь, что можешь её успокоить, как никто другой. Разве я справлюсь…»
– Сеси…? – девушка наконец успокоилась и теперь сидела рядом со своей утешительницей, виновато заглядывая в глаза.
– Да, милая, что такое?
– Спасибо, Сеси…Не знаю, что бы я без вас делала, без тебя и Фели, вы так со мной возитесь…
– Ну что ты, перестань, Като. Ты же нам как родная. Фели звонил мне вечером, когда ты уснула. Спрашивал про Аврору и про тебя. «Как дочка? Хорошо? А как Ками, как моя сестрёнка, ты не оставляешь её одну?»
Голос и интонации мужа блестяще удались Сесилии Коронадо, и Ками наконец улыбнулась.
– Ты – отличная актриса, Сеси. И всё-таки спасибо тебе. Фели очень повезло с женой…
– Спи, дорогая, спи…Он мне не простит, если вернется и увидит у тебя мешки под глазами. Спи…
II. Несмотря на беспокойную ночь, Камила встала рано, но Сесилия уже ушла. Она работала одновременно в сериале, театральной постановке, а сегодня утром одевала для фотосессии очередную юную «звёздочку», которой папа подарил карьеру модели. В последнее время Сеси целыми днями пропадала на работе и хотела нанять Авроре няню, но Ками не дала.
– У Авроры есть крестная, и я вполне могу побыть с ней, пока родители работают, – категорично заявила она.
Като брала девочку с собой на репетиции и спектакли Arcoyra, где малышка быстро стала всеобщей любимицей. Сейчас же, когда Камила уже неделю жила с семьей Фели, она и подавно не захотела расставаться с обожаемой крестницей, не слушая никаких возражений Фелипе и его жены.
– Я же не чокнутая, неужели вы боитесь доверить мне ребенка? Я живу в вашем доме, а вы скорее готовы оставить Аврору с чужой теткой, чем со мной. И, конечно, мне не тяжело, я же люблю её. Я не немощная.
Сеси поддержала Ками:
– Я едва уговорила её пожить у нас, чтобы она не оставалась дома одна, а теперь ты хочешь запереть её на весь день в одиночестве здесь. Да и Като права: где ты найдешь роднее неё? Посмотри, как они с Авророй привязались друг к другу.
Фели пришлось уступить.
Так что эту неделю Ками вставала утром, умывалась и шла готовить завтрак для любимой крестницы. Особыми кулинарными талантами она никогда не обладала, но ради Авроры научилась варить утренние каши в совершенстве. С медом, с фруктами, с изюмом, с шоколадом или молоком – повторялись они очень редко. Утренний ритуал: кашу – Авроре, мате – себе.
Камила разбудила девочку, одела её, а дальше Аврору уже было не остановить. Как же она любила завтраки с тётей! Каша прилетала к ней в рот на самолете, её готовили крошечные гномики, а однажды даже привёз наследный принц огромной страны, собственноручно правивший телегой, в которую был запряжен белоснежный породистый жеребец, кровей не менее чистых, чем сам принц. Фантазии Ками не было предела, но больше всего Авроре нравилась история о четырех молодых ребятах, которые были очень дружны, любили друг друга и колесили по стране, словно бременские музыканты. Неизменно вместе с музыкой они привозили малышке кашу, а девочка хохотала от восторга, наблюдая за тетёй, поющей, пляшущей и корчившей рожицы за всех четверых. Аврора бросалась на Като, благодарно обнимала за шею своими тоненькими ручонками, а тётя едва сдерживала слёзы, прижимая к себе крохотную хулиганку, которая всё больше походила характером именно на Камилу.
III. Фелипе Коломбо переполошил всю съемочную группу. На каждом углу он трещал о своих непредвиденных обстоятельствах и в конце концов убедил режиссера не только снять очередной выпуск «Вокруг света» не в Новой Зеландии, а соседней с Аргентиной Бразилии, но и сократить съемки до 2 дней вместо запланированных 5. Отзвучала команда «Стоп, снято!», и Фели первым же самолётом улетел в Паломар. В такси он уже набирал Родриго. Узнал, как здоровье сеньоры Норы, как переживает это Мелина. В больнице представился двоюродным братом Ками и с трудом, но добился разговора с врачом. Навестить больную ему позволили лишь после долгих уговоров.
– Здравствуйте, Нора! – Фели широко улыбнулся и поцеловал бледную, похудевшую женщину. – Как Вы себя чувствуете?
– Фели, дорогой, как я рада, что ты пришел! Спасибо, всё в порядке, – Нора бодрилась, но было видно, чего ей это стоит.
– Като передавала Вам привет, она очень скучает.
– Я тоже скучаю, Фели. Как моя девочка?
– С ней всё хорошо, не волнуйтесь. Она немного простудилась, и врачи не хотят пускать её к Вам. Но она обязательно придет, когда выздоровеет, Нора. Она переживает за Вас.
– А как твои дела? Как семья?
– Я только что из Бразилии, снимали «Вокруг света», там такие удивительные леса…Держите, я привез для Вас фотографии. Сеси работает с утра до ночи, так что Като очень помогает нам с Авророй. В Arcoyra Аврора уже обследовала каждый уголок, её все обожают. Ками сейчас живёт у нас, и они с дочкой еще больше привязались друг к другу, две неразлучные мартышки, дом стоит на ушах до поздней ночи, пока они не свалятся от усталости.
Нора улыбалась, слушая Фели: его слова напомнили ей детство её собственных детей. Самая младшая, Като была живой и подвижной девочкой, брату и сестре с трудом удавалось сладить с ней, когда родителей не было дома. У Камилы всегда было много друзей, особенно легко она находила общий язык с мальчишками. Соседские ребята часто бывали у неё дома или шумной гурьбой приходили забрать её, а сопровождавшие их смех, громкие разговоры и песни оповещали об их приближении за пару кварталов.
Воспоминания Норы прервала медсестра, заглянувшая в палату:
– Простите, сейчас начнется обход.
– Да, сейчас. Нора, мне пора. Выздоравливайте, всё наладится.
– Спасибо, что пришел, Фели. Поцелуй девочек от меня.
Фелипе сел в такси и принялся звонить. Сначала Родриго:
– Это я. Я говорил с врачом…Родриго, нельзя рисковать, нужно срочно переводить её в кардиостационар и делать операцию как можно скорее, пока не поздно. Нет, деньги – не проблема, я уже еду в банк. Родриго, не время спорить, лучше подумай, где найти кардиохирурга. Да, я тоже попробую что-нибудь сделать. Хорошо, до связи.
Потом жене:
– Здравствуй, любимая. Я тоже скучаю по вам. Как ты? Как Аврора? Я в Паломар. Съемки уже кончились, мы сняли раньше. Сеси, я был у матери Ками... Состояние стабильное, но тяжелое. Надо срочно делать операцию, иначе всё может закончиться очень плохо. Что нужно? Деньги и врач. Да, большие... Спасибо, милая, я знал, что ты поймешь. Да, я уже еду в банк. Я не знаю, где найти хирурга. Сестра Бенхи? А причем здесь она? Как я мог забыть! Конечно, она же врач, у неё могут быть знакомые. Спасибо, родная, я так тебя люблю, ты у меня умница…Да, Сеси, еще. Не говори пока Ками, только пусть позвонит Норе. Всё, я еще позвоню, поцелуй Аврору.
Последний звонок…
– Привет.
– Привет, Фели, дружище! Как ты?
– Я по делу.
– Слушаю.
– У Като проблемы.
– Фели, ты же знаешь, я ничего не хочу знать о ней. – Веселый голос стал жестким и безразличным. – Что на этот раз случилось у этой принцессы на горошине? Не нашла того, кто выполнит очередную прихоть?
– Бенха, Нора больна.
– Тяжело? – Ирония исчезает мгновенно.
– Очень. Порок сердца. Операция нужна срочно.
– Ками же всё вложила в Arcoyra, у Родриго и Мелины никогда не было серьезных денег…Сколько?
– Нет, Бенха, деньги не нужны, я плачу.
– Фели, заплатим пополам. – Рохас явно не намеревался спорить. – Что еще нужно?
– Кардиохирург. Который согласится оперировать срочно. Я не знаю, что делать…
– Милагрос поможет. Фели…Как Като?
– Плохо. Очень плохо. Ни я, ни Родриго пока ничего ей не говорили про операцию. Она уже неделю живет у меня, боится оставаться одна. Каждую ночь кошмары с тех пор, как Нору положили в больницу. Сеси пришлось спать с ней, одна Ками будит криком весь дом, а потом рыдает до утра.
– Фели…Можно я приеду к вам?
– Ты уверен, что ей не станет хуже? После вашего разрыва она была сама не своя, а потом два года не вылезала из Arcoyra, чтобы хоть как-то забыться.
– Пожалуйста…
– Ну хорошо, ты уже не мальчик, решай сам. Но не обидь её.
– Ты же знаешь Камилу, она сама кого хочешь обидит.
– Вспомни себя, Рохас, вы же два сапога пара. Займись врачом поскорее.
– Хорошо, я думаю, до завтра я обо всем договорюсь. Ты будешь дома?
– Да, до завтра.
– До завтра, я приеду к обеду.
IV. Сеси устало опустилась на шатающуюся табуретку. Съемочные площадки аргентинских сериалов никогда не отличались качественной мебелью, всё более-менее приличное тут же оказывалось в кадре. С раннего утра Сесилия тщательно одевала актеров, а затем еще несколько часов, пока снимались сегодняшние сцены, бегала за ними с одеждой для следующего дубля, который частенько оказывался происходящим через неделю сериального времени, так что приходилось держать наготове сразу целую батарею костюмов для каждого персонажа. Когда же она садилась хоть немного отдохнуть, внезапно оказывалось, что Ана измяла юбку, режиссер обнаружил на чёрном костюме какую-то пыль, вдруг решил, что это желтое платье не подходит к настроению героини в этот момент или Педро испачкал рубашку и ему нужно срочно найти такую же. Так что обеденный перерыв оказался для Сеси первой с утра возможностью передохнуть. Она достала из сумки йогурт, телефон и принялась автоматически есть, сосредоточенно листая список контактов. Сесилию порядком беспокоило здоровье подруги. Пусть она знала Ками не так долго и не так хорошо, как муж, но за 5 лет она никогда не видела выдержанную, язвительную и всегда отлично контролирующую себя Като в таком состоянии. Сеси наконец нашла нужный номер и позвонила. Хосефина, её старая знакомая, была именно тем человеком, который мог сейчас помочь.
– Я слушаю.
– Хосе, дорогая, привет! Это Сесилия Коронадо.
– Сеси, здравствуй! Сто лет тебя не слышала, как ты? Читала, ты родила дочь.
– Да, Аврора уже большая. И очень смышленая, – Сеси, как любая мать, не упустила случая похвалить дочь. – Хосе, у меня к тебе дело.
– Что случилось?
– Моя подруга, я за неё очень беспокоюсь. Она ни за что не согласится пойти к психологу, но, может быть, ты попробуешь объяснить мне, что происходит и что делать…?
– Сеси, ты знаешь, я терпеть не могу вот так, заочно, раздавать рекомендации, это непрофессионально…Ладно, что у вас стряслось?
– Ей 28. Она всегда была сильной, выдержанной, независимой, всегда всем помогала, просто немыслимо было представить, что она даст слабину. Но вот уже неделю она каждый день просыпается посреди ночи от кошмаров, рыдает, почти ничего не ест. Бледная, теряет вес, быстро устает. У её матери порок сердца, она боится поехать к ней в больницу…Хосе, насколько это нормально…?
– Это реакция на травму. Твоя подруга столько лет была сдержанной, держала эмоции под контролем, но очередной стресс оказался слишком сильным и организм дал такую реакцию. Это не катастрофично, нужно, прежде всего, следить за питанием, режимом, попринимать витамины. Когда ситуация с матерью решится, всё должно прийти в норму. Если же нет, наберешь меня.
– Спасибо большое, Хосе, ты меня успокоила. Удачи тебе!
Сеси с облегчением спрятала телефон и поспешила на площадку, заслышав вопль помощницы режиссера:
– Сеси, Ана пролила кофе на блузку!
V. Бенха в спешке отменил все съемки и встречи на ближайшие дни. Заводя машину, он думал о том, насколько звонок Фелипе выбил его из колеи, спутал все его мысли... Раны, которые и без того лишь недавно затянулись, снова дали о себе знать…
Они познакомились еще детьми. Камеры, софиты, режиссеры и операторы стали спутниками их робкого, пугающего и манящего первого чувства. Впервые попав на съемки, Бенхамин даже немного растерялся: он еще не участвовал в событии такого масштаба. Однако он довольно быстро познакомился со всеми ребятами. Улыбчивая Мика, застенчивая Муни, весельчак и балагур Диего Месаглио, доброжелательный Диего Гарсия и другие не только помогали ему освоиться, но и стали добрыми друзьями на многие годы. Бенху с его голубыми глазами тут же заметили девчонки. А он не без оснований сделал вывод, что большинство из них – маленькие куклы, которые больше всего боятся измять платье или испортить прическу.
Каково же было удивление Бенхи, когда он наконец познакомился с той, о которой гудела вся съемочная группа, с той необычной девочкой, которая изменила всю его жизнь. «Мальчишка в юбке», «рыжая беда», «ураган Камила» – как только не называли её. Главная любимица и главная головная боль Крис, Камила Бордонаба была совершенно не похожа ни на одну из девочек, которых знал Бенха. Громкая, напористая, прямолинейная, эмоциональная и взрывная, она совершенно не волновалась по поводу своей внешности, всегда находила, что ответить, не давала себя в обиду и не терпела несправедливости. Собранная и профессиональная, она неизменно идеально отыгрывала каждую сцену, выкладывалась полностью, не позволяя себе дурачиться и портить дубли. В кадре Като умела преобразиться до неузнаваемости, перед камерой она бывала нежной и ранимой, глупой или наивной, лгуньей или интриганкой, влюбленной по уши или убитой горем. Почти все мальчишки из съемочной группы были тайно или явно влюблены в Ками, смотрели на неё с восхищением, но она никогда не старалась произвести впечатление, Като просто была сама собой, ничего из себя не строила и никого не изображала. Под чары её дерзкого, безудержного обаяния попал и Бенха. Однажды его просто накрыло этой волной, захлестнуло, и с тех пор он уже никогда не мог равнодушно смотреть на Камилу. Рохас даже немного завидовал Фелипе Коломбо, который пришел в один из новых сезонов и не только играл парня Като, но и стал её лучшим другом. Эти двое часто вместе репетировали, повторяли текст, помогали друг другу с уроками или просто болтали, не замечая времени.
Вскоре у Бенхи тоже появились друзья, девчонки почти никогда не позволяли ему оставаться одному, только Като не обращала на него ни малейшего внимания. Она здоровалась, прощалась, изредка спрашивала, как дела, и убегала к Фели, Месаглио, с которым была дружна еще до «Chiquititas», или еще куда-нибудь, у неё всегда была куча дел. Больше всего на свете Бенхе хотелось остаться с ней наедине и просто поговорить. Ками была везде: когда снимали не её сцены, найти эту неугомонную можно было в любом уголке съемочной площадки. В любом, кроме того, где был Бенха. Стоило ему обрадоваться, увидев, что она направляется в его сторону, обязательно появлялся кто-нибудь, кто звал её, занимал разговором или просил помочь.
Бенха тайком любовался её обаятельной улыбкой, рыжими волосами и чёртиками в глазах, и друзьям часто приходилось окликать его, чтобы он перестал витать в облаках. Его сердце начинало биться чаще, когда он слышал голос Ками, и парень недоумевал, сам пугаясь того, что происходило внутри него. Еще никогда ему не нравилась девчонка, и надо же было ему выбрать именно Камилу – обладательницу языка, заставлявшего робеть даже мальчишек старше неё. Бенхе казалось, такая, как Ками, и не взглянет на него. Долгий год понадобился ему, чтобы набраться смелости. Увидев однажды, как любезно она разговаривала с Диего Месаглио, как ослепительно улыбалась ему, Бенхамин пришел в ярость. Какого черта другие так просто получают то, о чем он только мечтает! Он боролся с робостью, боролся со страхом, но не отходил от Като, разбиваясь в лепешку, лишь бы она заметила его. Прошел долгий год, прежде чем она стала его девушкой.
Казалось, она только спустя этот год заметила те волшебные небесные глаза, о которых мечтало столько девушек. Её пробирала дрожь, когда Бенха подходил к ней и бережно обнимал за плечи или прикасался к руке. Рядом с ним Ками становилась мягкой, ласковой, нежной. Бесконечно нежной…Пока не видела возле него очередную девицу. Не перечесть, сколько ссор и скандалов они пережили из-за ревности Като, а Бенхамин только смеялся. Смеялся, что его маленькая глупенькая девочка допускает, что кто-то может заинтересовать его также, как она. Когда они оставались вдвоем и Ками выплескивала на него ревность и накопившееся раздражение, он выслушивал её с улыбкой, крепко прижимал к себе и тихонько шептал: «Мне нужна только ты одна». Като успокаивалась. До следующего раза.
Съемки «Детворы» подошли к концу, и Крис набирала ребят в свой новый проект, «Мятежный путь» – сериал о жизни подростов. Бенха пробовался на роль Маркоса, но, случайно заметив их драматичную перепалку с Ками, Морена отдала Рохасу роль мэрского отпрыска Пабло Бустаманте. Бенха ликовал, когда узнал, кто будет его партнершей. В кои-то веки они с Като смогут открыто любить друг друга, а не прятаться по углам, опасаясь назойливых журналистов.
«Мятежный путь» начался, и вся Аргентина замерла у экранов, наблюдая за стычками Пабло и Мариссы. Съемочная группа удивлялась тому, как талантливо эта парочка играет любовь на грани ненависти. Однако Пабло и Марисса еще больше запутали и без того непростые отношения Като и Бенхи. Они ссорились, дрались и целовались в кадре, порой забывая, что это игра. Ками бросала парню в лицо своё недовольство, подкалывала его репутацией бабника и называла суперменом, намекая на его сверхъестественный успех у девушек и заметно обогащая сценарные диалоги. Бенха не оставался в долгу, указывая ей на раздражительность и трусость, ведь Ками не хотела афишировать их отношения, привлекать внимание. Бенха ужасно злился, ему казалось, Камиле просто стыдно признаться, что она с ним. Ссоры становились всё чаще и масштабнее. Всё чаще Ками уходила «побыть одна» и подпускала к себе в таком состоянии только Фелипе. Бенха же назло ей был с девушками еще приветливее и обходительнее, чем обычно.
После очередной ссоры никто из двоих не извинился. Оба устали снова и снова выяснять отношения. Оба решили, что все чувства друг к другу могут теперь существовать только для Пабло и Мариссы. Так что экранные скандалы стали ожесточеннее, а поцелуи – отчаяннее.
Erreway и ссорил их еще больше, и помогал понять, как они нужны друг другу. Интервью, фотосессии, концерты, гастроли – почти 24 часа в сутки вместе не давали забыть о прошлом. Като злилась, Бенха огорченно опускал глаза. Атмосфера в группе накалилась до предела, Ками взрывалась по самому ничтожному поводу и старалась держаться поближе к Фели, он всегда умел успокоить её. Рохас всё больше молчал, сцепив зубы, и старался не обращать внимание на её язвительные замечания. Дошло до того, что Като почти перестала с ним разговаривать. На публике она с сияющим видом обнимала Фелипе, предоставляя Бенху заботам Лу. Бенхамин старался подколоть её в интервью, рассказывая, какая Ками отличная девчонка и как им нравится работать вместе. Бордонаба назло ему на каждом углу распиналась, как любит своего нового парня – взрослого, зрелого мужчину, не забывая добавить, что никогда бы не была вместе с Рохасом. Кое-как досняли «Мятежный путь», Erreway распался, но они даже сыграли несколько сцен с поцелуями во «Флорисьенте». Крис собиралась оставить их героев вместе, и Бенха, разумеется, был рад этому. Но Ками предложили главную роль юной девушки, которая заводит роман с мужчиной старше себя в сериале «Хозяин тропинки». Она снова ушла к зрелому мужчине, на этот раз – экранному. Бенха был вне себя, он хотел вернуть её, а она опять ускользнула. Он потерял всякую надежду и перестал предпринимать попытки увидеться с ней или поговорить. Два года они почти не общались.
Встретившись на премьере спектакля Фели, они даже согласились вместе сфотографироваться для журналистов – обнявшись и со счастливыми лицами. Оба рассудили, что детские чувства, как и детские обиды, перегорели и им больше нечего делить... Со стороны казалось, они – добрые друзья. Врядли кто-то, кроме Фелипе, заметил, какой огонёк горел в глазах Ками и Бенхи в тот вечер. Несколько случайных встреч на вечеринках, пара – у общих друзей…Бенха снова начал надеяться и собрался даже пригласить Като сходить куда-нибудь вдвоем, но она опять исчезла. Впрочем, Рохас наверняка знал, кто обладает исчерпывающей информацией обо всём, что делает Бордонаба. После продолжительных споров и пререканий на тему того, имеет ли Бенха право знать то, что не сказала ему Ками, Фели всё же рассказал про Arcoyra…Бенхамин был ошеломлён: Камила не просто собрала Надию и нескольких друзей и поехала по стране со своим театром, она ни слова ему не сказала! Теперь, когда у них наладились отношения, когда они наконец стали нормально общаться, после всего, что у них было, как она могла даже не заикнуться о своем отъезде, как будто он ей совершенно посторонний, как будто его это не касается!
Больше Бенха ничего не хотел слышать о Като, а когда кто-то из друзей вспоминал о ней, наделял её нелестными эпитетами принцессы на горошине, взбалмошной девчонки, царевны Несмеяны, недотроги, сеньориты «Хочу, чтобы всё было по-моему» и прочими, прочими…В его жизни были другие девушки, в её – другие парни. Но ему никогда не было всё равно. Как бы он не злился на Като, как не ругал её, стоило Фели позвонить, как Бенха пожалел, что не может прямо сейчас бросить всё и примчаться успокаивать свою маленькую девочку. Этот звонок всколыхнул в нём прежние чувства, которые Бенхамин так долго прятал и уже думал, было, что похоронил навсегда. Ему снова захотелось слушать её тихий ласковый голос, смотреть в её горящие глаза, держать маленькие прохладные ладошки в своих руках…Погружаясь в эту внезапную ностальгию, он поставил диск Erreway и под проникновенное пение Като, завёл мотор...
VI. Фелипе оформил в банке перевод, оплатив лечение Норы в клинике Паломара, заказал билеты на ближайший рейс до Буэнос-Айреса и поехал прямиком в аэропорт. Там он едва успел выпить кофе из автомата, как началась посадка. Несколько часов, и уставший Фели уже открывал дверь своего дома.
– Папа, папочка приехал! – Аврора заметила его из дальней комнаты и мчалась навстречу по коридору.
– Здравствуй, радость моя! – Фели словил дочь на руки и теперь прижимал к себе, улыбаясь и целуя её.
Вслед за Авророй из комнаты вышла Като. «Прошло совсем не много времени, а как она изменилась…Похудела, бледная…И эти глаза, такие усталые…», – Фелипе обнял подругу, не отпуская Аврору, которая цеплялась за его шею, как маленькая обезьянка.
– Привет, сестрёнка, как вы тут?
– Мы все так скучали, папочка! Мама обещала сшить мне новое платье, оранжевое! А вчера мы с Като ходили к жонглёрам, потом Като даже учила меня жонглировать! Правда, одна ваза разбилась… – Аврора не замолкала ни на секунду.
– Я вижу, вы не скучаете… Надеюсь, ты покажешь мне, чему научилась, солнышко? Маме, наверное, с вами двоими тоже не было скучно? – Фели заговорщицки подмигнул дочке и еще раз поцеловал её. – Я привёз тебе мартышку из Бразилии. Держи…
Жестом фокусника он выудил из чемодана рыжую плюшевую обезьянку и вручил её восхищенной девочке. Она крепко прижала к себе подарок и умчалась в комнату рассматривать нового друга, а Фели с Като, разговаривая, пошли в гостиную.
– Мы думали, ты вернешься позже… – Фели с грустью заметил, что девушка изменилась не только внешне. Голос стал таким тихим и словно надтреснутым. – И разве вы не должны были снимать в Новой Зеландии?
– Планы поменялись, Като…Я был в Паломаре…
– И…что там…? – Девушка еще сильнее побледнела, и Фели в очередной раз пожалел, что именно ему приходится говорить с ней об этом.
– Состояние стабильное. Нора очень скучает, позвонишь ей? Я сказал, что у тебя простуда, чтобы не волновать её…Да, Като, я оплатил лечение. – Последнюю фразу Фелипе произнес с опаской, зная, какая Бордонаба гордая, представить, что она без споров примет такие деньги, было немыслимо.
Камила невнятно пробормотала какую-то благодарность и тяжело опустилась на диван. Фели сел рядом с ней, обнял и прижал к себе. Девушка разразилась рыданиями, а он укорял себя, что не был достаточно сдержанным, и она что-то заподозрила по лицу.
– Ками, дорогая, не плачь, пожалуйста. Ты же сильная, ты так нужна маме, и всем нам. У неё всё будет хорошо, мы всё для этого сделаем. Она выздоровеет, Като, выздоровеет, слышишь?
– Угу… – через некоторое время она потянулась к трубке, – Я позвоню маме…
– Конечно… – Фели забрал вещи и ушел к себе, чтобы не мешать.
Услышав, как папа закрыл дверь в свою комнату, Аврора вернулась к тете. Она забралась на диван, усадила рядом мартышку и обняла Като.
– Мама, мамочка, привет! Это Камила, – девушка старалась говорить непринужденно, сдерживая слезы.
– Доченька! Как ты? Фели сказал, ты болеешь.
– Да, мамочка. Прости, я простудилась, и врачи не пускают меня к тебе. – Она немного покашляла в подтверждение своих слов. – Только, пожалуйста, не волнуйся, со мной всё в порядке. Фели и Сеси заботятся обо мне. Как ты себя чувствуешь, мамочка?
– Хорошо, Ками, хорошо. У меня тоже всё в порядке.
– Да? Мама, я так скучаю по тебе, я тебя очень люблю.
– Я тоже люблю тебя, бабушка! – Дотянулась до трубки Аврора.
– Девочка моя, как я рада тебя слышать, и я тебя люблю! Фели навещал меня вчера. Он принёс целую гору еды, оставил её у медсестер и даже ничего не сказал мне, чтобы я не спорила.
– Да, мама, я просто не знаю, чтобы я делала без Фели, он так добр к нам.
– Ками, а знаешь, кто приходил ко мне утром?
– Наверное, Родриго и Мелина?
– Нет, дочка, – Нора явно улыбалась. – Бенхамин.
– Кто...? Но мама…
– Ты была так несправедлива к мальчику, Като…
– Мама! Ты же знаешь, я не люблю говорить на эту тему, – Камила стиснула зубы и едва сумела взять себя в руки. – Мамочка, мы же не будем ссориться, когда ты в больнице…Я еще позвоню, целую тебя. Слушайся врачей, пожалуйста…
– Пока, доченька.
– Фели! – Теперь «доченька» наконец могла дать волю чувствам. – Мексиканец, откуда Рохас знает, что моя мама больна??! Даже в какой больнице она лежит! Фелипе, как ты мог сказать ему?!
– Като, может быть, Родриго ему позвонил…? – Фели вышел в гостиную на крик и теперь неуверенно пытался оправдаться. – Кстати, Като, я забыл сказать…
Звонок в дверь.
– Надеюсь, это Сеси. Наверное, забыла ключи. Она-то точно поддержит меня, «братец», – съязвив, Ками пошла открывать. Безнадежного Фелиного «Лучше я…» уже никто не слышал.
Камила замерла от неожиданности, жалобы на Фели застряли у неё в горле и она только растерянно, беспомощно хлопала глазами, держась за косяк двери, чтобы не упасть.
Тот, кто произвел такое впечатление на девушку, тоже не двигался. Бенха смотрел на неё и думал о том, как давно её не видел, как ему не хватало её, и как она похудела, даже черты лица заострились, но даже так она выглядела чертовски красивой. Девушка пришла в себя через несколько секунд:
– Фелипе Коломбо, я слушаю твои объяснения ровно полторы минуты и иду собирать вещи! – Неприкрытый гнев и взгляд мимо заставили блондина поежиться. Но и он быстро справился с эмоциями:
– Здравствуй, Камила. Вижу, ты, как всегда, рада меня видеть, – он говорил непринужденно, будто не замечая её ярости. Поцеловав растерянную Като в щечку, от чего она, к своему стыду, на мгновение смутилась, парень прошел в комнату.
Ками ничего не оставалось, кроме как закрыть дверь и пойти за ним. Однако это не спасло Фелипе ни от очереди убийственных взглядов, ни от гневного:
– Встречай СВОЕГО гостя. Удачно провести время, меня ждет Аврора.
Девушка ушла к крестнице, оставив парней наедине. Она вошла в комнату к девочке, села в кресло в углу, подобрав ноги, и обняла свои колени. Аврора заметила, что с тётей что-то неладно и тоже нахмурилась. Девочка медленно подошла к Камиле и положила крохотную ладошку ей на плечо.
– Като, кто тебя обидел? Ты поссорилась с папой…?
– Нет, твой папа тут не причем…
– Хочешь, я посижу с тобой?
– Хочу, – Ками подвинулась и усадила девочку рядом, прижавшись лицом к её волосам. Малышка молча обняла крёстную и сидела, тихонько гладя руки Ками.
VII. – Я не успел её предупредить, прости…
– Ничего, Фели, я не ожидал другой реакции. Если бы она узнала заранее, она бы ушла или кричала на тебя до самого моего прихода.
– Да уж, Като просто рассвирепела…Кто пойдет всё объяснять?
– Сейчас она проломит голову каждому из нас, подожди, пусть немного успокоится. Сеси нет дома?
– Нет, по правде говоря, я даже не знаю, где она, я сам только приехал. Но она обещала прийти к обеду.
– Раз дома была только Като с Авророй, есть точно нечего. – Бенха улыбнулся и представил язвительный комментарий Като. – Что ж, пошли готовить обед, иначе все останутся голодными.
На кухне Фели наконец смог спросить, что Бенхе удалось сделать.
– Всё в порядке. Я перевел деньги на счет, навестил Нору и поговорил с сестрой. Ты знаешь, нам повезло – девушка, которая училась вместе с Милли, сейчас один из лучших кардиохирургов страны, её постоянно приглашают оперировать за границу. Она вернулась в Аргентину только пару дней назад и ждет Нору в клинике в пригороде Буэнос-Айреса. Я уже позвонил в Паломар, её готовят к переезду. Завтра её можно будет забрать.
– Рохас, ты – гений! Как тебе удалось так быстро уговорить её сделать такую операцию без очереди?
– Эта девчонка, ко всему прочему, оказалась моей фанаткой, – довольно улыбнулся Бенха. – Не смотри на меня так, я пообещал ей всего лишь билеты на премьеру. Коломбо, ради Норы ведь…
– Ради Норы... Бордонаба просто обожает, когда вокруг тебя вьются девицы, – недовольно проворчал Фели, но звук открываемого замка не дал развязать спор.
– Бенха! Какими судьбами? – Сесилия явно была рада видеть Рохаса. Тот подхватил её на руки и закружил по комнате. Расцеловав подругу в обе щеки, он наконец опустил Сеси на пол.
– Здравствуй, красавица. Вот, напросился твоему мужу в гости.
– Кстати, а с мужем ты поздороваться не хочешь? – Фели насмешливо улыбается и получает-таки свой поцелуй.
– Конечно, хочу, любимый! Я скучала, – Сеси сияет от радости. – Как вы тут? Как долетели?
– Отлично! – оба мужчины отвечают одновременно. А Бенха добавляет:
– Только я на машине.
– Вы просто как братья-близнецы, отвечаете одновременно, – смеется Сеси, а потом хмурится, вспоминая:
– Фели, а Като дома…?
– Да, они с Бенхой уже поздоровались…
– Я так понимаю, у неё не было возможности подготовиться, новость застала её врасплох, раз вы оба здоровы…?
– Я пытался ей рассказать, но не успел…
– Фели, и что она сказала?
– Не спрашивай…Разумеется, она была зла и тут же ушла к Авроре.
– Бенха, ты – наш друг, но неужели вы двое не знали, что сейчас не лучшее время для дружеских визитов? – Сесилия бросила на мужа укоризненный взгляд.
– Сеси, ты не права. Бенха очень помог нам и Като…– Фели вкратце рассказал жене все новости о Норе. Сеси внимательно выслушала и спросила:
– И давно она ушла?
– Уже минут 20.
– Вы решили переждать бурю? – Сеси иронично улыбнулась.
– Я схожу к ней, – вызвался Бенха.
– Ага, и вернешься с увечьями. Нет уж, я сама ей всё объясню, раз вы оба провинились.
– Сеси, не говори ей, что я дал денег!
– Сеси, только не говори про операцию! – парни наперебой высказывали пожелания.
Сесилия хмыкнула, явно собираясь поступать так, как посчитает нужным, и постучала в комнату Авроры.
– Можно? – она приоткрыла дверь и заглянула внутрь.
VIII. Като старалась покрепче вжаться в кресло, а лучше – так, чтобы полностью спрятаться, исчезнуть, ускользнуть от нахлынувших чувств. Она очень беспокоилась за маму и боялась, что друзья не говорят всей правды. Вместе с тем она скучала, ей стоило большого труда уже который день сдерживаться и не помчаться в Паломар. Она боялась, что не выдержит вида мамы на больничной койке, потеряет сознание или разрёвется, и напугает её этим. Она понимала, как нужна сейчас матери и корила себя за слабость, за эгоизм, за то, что в трудное время не с ней, именно тогда, когда нужна маме больше всего, она не с ней. Камила всегда чувствовала себя никудышней дочерью. Маму пугала её бешеная популярность во времена Erreway и «Мятежного пути». Потом мама с папой были шокированы её решением уйти с телевидения, где у Като было имя, положение, десятки предложений. Но она всем отказала и вложила почти все свои сбережения в Arcoyra, свободное культурное пространство. Ками не выходила замуж, не рожала детей, одевалась совсем не подобающе публичной диве, красила волосы в невообразимые цвета и заплетала дреды, приводя в ужас маму-парикмахера. То ли дело Родриго и Мелина: они имели свои семьи, нормальную работу, стали приличными людьми. А она только всю жизнь разочаровывала родителей, огорчала их. Вот и сейчас старшие брат и сестра помогали маме, поддерживали её, проведывали, а она, Камила, могла только сидеть в далёком Буэнос-Айресе и рыдать от отчаяния. Иногда ей казалось, она позорит фамилию Бордонаба.
Като сильнее прижала к себе Аврору. Девочка подняла личико на тётю и ласково поцеловала её в щечку. «Не расстраивайся, Ками, я тебя люблю», – услышала тихий шепот девушка. Аврора её очень любит, она знает. Като и сама души не чает в крёстнице и, защищая её, готова сделать не меньше, чем Фели и Сесилия. Но Ками никогда не забывает, что она девочке лишь тётя, крёстная. Порой она закрывает глаза, слушая звонкий голос Авроры или ощущая детские ручки на своей шее, и представляет свою доченьку. Часто ночью, оставаясь одна в тишине пустой квартиры, Като представляла свой дом полным детского смеха, топота детских ножек и криков «Мама!» Сколько раз до боли сжималось её сердце, когда Аврора спрыгивала с её рук и бежала к Сеси с заветным словом на устах. С содроганием Камила думала о том, что цифра 30 неумолимо приближается, а она всё одна…Может быть, ей и вовсе не суждено стать чьей-то мамой…?
От таких мыслей она всегда возвращалась к одной и той же теме – Бенхамину Рохасу. Их отношения сложно описать однозначно. Еще во времена «Детворы» она почувствовала к нему необъяснимую симпатию. Это чувство не было похоже ни на старинную дружбу с Диего, ни на братские отношения с Фели, ни на какие другие её чувства к парням. При виде бездонных голубых глаз Бенхи у Като дрожали колени и куда-то пропадали все язвительные слова, которыми она награждала каждого на площадке «Chiquititas». Она терялась, не знала, что сказать, и едва завидев блондина, под любым предлогом убегала. Сильная, смелая, независимая девочка, Като боялась своих чувств, новых для неё самой, боялась его, боялась, что никогда не сможет заинтересовать его – любимца всех девчонок, и стоит только заговорить с ним, он тут же поднимет её на смех. Она всегда была авторитетом для друзей, у неё часто просили совета и помощи в делах любовных, но сейчас Ками упорно не замечала, как Бенха смотрит на неё, как робеет в её присутствии, как загораются его глаза в редких разговорах и каким ласковым становится голос. Каково ж было удивление девочки, когда однажды во время её ничем не примечательного разговора с Диего, Бенха так разозлился, что почти насильно оттащил её за руку от Месаглио и стал спрашивать какую-то чушь, а глаза его в это время горели яростью. С тех пор он часто стал заговаривать с ней, находил её в самых укромных местах площадки, где она безуспешно пряталась, провожал домой. В какой-то момент Камила стала девушкой Бенхи. Что, впрочем, еще больше всё усложнило. Като вдруг заметила, сколько девушек вьется вокруг её голубоглазого блондина. Бордонаба была очень ревнива, а за всю её неуверенность и боязнь потерять его расплачивался Бенха. Она старательно прятала свои страхи в потоке колкостей, который обрушивался на парня, стоило рядом с ним появиться какой-то «девице». Бенха же радовался, что она рядом, и был готов терпеть любые выходки. По мере того, как росла их популярность, росло и число фанатов. Девушки стали ходить за Рохасом толпами, Ками стала устраивать публичные скандалы.
Они оба не хотели никому говорить о своих отношениях, не хотели жить под постоянным прицелом камер папарацци. Но порой Като становилась просто невыносимой, Бенха не выдерживал и предлагал обо всём рассказать. Ему казалось, если он прилюдно признает Камилу Бордонаба своей девушкой, другие отстанут, а она наконец поверит в искренность и серьезность его чувств. Но Ками была против, каждый раз, когда он заводил об этом разговор, она выходила из себя. «Он говорит это только, чтобы отвязаться от меня. Он никогда этого не сделает. А если сделает, то расскажет всем, а потом бросит меня ради длинноногой модели, опозорив на всю страну», – думала девушка. Бенха не понимал, что делает не так, ведь он так любил Камилу, был готов кричать об этом на весь мир, свернуть горы ради неё, пожертвовать всем. Она слушала это и скептически улыбалась, думая: «Конечно, всем. Всем, кроме драгоценной свободы и своих девиц. Он может сказать журналистам, что мы встречаемся, но никогда не скажет другого. Рохас на мне никогда не женится».
Очередная ссора переполнила чашу. Она устала приходить на площадку с мыслями о том, кого на этот раз она увидит висящей на его шее, он устал от ругани и придирок. «Наверное, поодиночке нам обоим будет лучше», – подумал каждый. Ками с Бенхой снова встретились на съемках «Флорисьенты»… Отношения понемногу налаживались, и Като даже подумала, не ошиблась ли она на счет Бенхамина. Бордонаба собиралась остаться в сериале, о чем настойчиво просила Крис. Возможно, всё и наладилось бы, но однажды утром она шла на съемки, настроение было не по-утреннему замечательным. Ками широко улыбнулась, увидев на первых полосах газет знакомое имя. Она купила первую попавшуюся газету и пожалела, что сразу не дочитала до конца. «Новая хозяйка сердца Бенхамина Рохаса Мария дель Сьерро», – кричали заголовки, сдабривая сенсацию серией красноречивых фотографий. Като брезгливо выбросила прессу в ближайшую урну, а в конце рабочего дня сказала Крис, что будет сниматься в «Хозяине тропинки». Морена рвала и метала: рейтинги «Флорисьенты» едва начали подниматься с приходом Камилы, а она отказывается сниматься! Но девушка была непреклонна, не соблазнившись ни повышением гонорара, ни ролью в новом проекте Крис «Почти ангелы». Она больше не хотела видеть Бенху.
Со временем обиды забылись, и Като с Бенхой даже стали общаться. Изредка они встречались где-нибудь и болтали обо всем, кроме своих отношений. Эта тема была под негласным запретом, и оба старались не касаться её. Впрочем, снова они не стали ни парой, ни даже друзьями. Приятели, не более. Однако встречи становились чаще, дистанция – меньше, и Като испугалась. Она уже давно хотела бросить работу на телевидении и заняться свободным творчеством. Так появился театр Arcoyra. «У нас всё равно ничего не получится, будет также, как и в прошлый раз. Он жить не может без своих тупоголовых моделек, всех этих девиц, что ходят за ним по пятам», – с такими мыслями Ками собрала самые необходимые вещи и уехала в бессрочные гастроли. С друзьями она ездила по провинциям Аргентины, они знакомились с новыми людьми, устраивали благотворительные представления, спали в палатках и готовили на костре. Прежняя жизнь и прежние заботы казались бесконечно далёкими. Она старалась наслаждаться каждым моментом, радоваться жизни и не думать о прошлом. Только ночью она позволяла себе вспоминать съемки, их бурные ссоры и бурные примирения, все колкости и все ласковые слова, сказанные друг другу. Думала о том, кто виноват в том, что у них ничего не получилось…Лишь под утро Ками забывалась сном. А утром новые люди, новые дороги, новые заботы…Новый день не оставлял ей времени на грустные мысли. Постепенно она потихоньку училась так жить... Пока не позвонил Родриго и не сказал, что маме плохо. Arcoyra собрала чемоданы, и через 3 дня Като с друзьями были в Буэнос-Айресе. А теперь еще он…Зачем он приехал? Зачем он ходил к её матери? Почему он не может просто оставить её в покое…?
IX. – Можно? Привет…
Кивок.
– Доченька, там Бенхамин пришел, ты не хочешь с ним поздороваться?
Рыжая девушка поморщилась, услышав это имя. Аврора же чмокнула тётю в щеку и убежала. Её радостный возглас разнесся по квартире:
– Крёстный?! Бенха, Бенха, я бегу!
Сеси слегка улыбнулась, глядя вслед дочери. Пододвинув кресло поближе, она села напротив Ками и взяла её за руки.
– Дорогая, почему ты ушла? Фели сказал, ты была очень зла.
– Зачем он пришел? Заскучал с модельками?
– Ками, ну зачем ты так…Он переживает, он ездил к Норе …
– Вот именно! Какой черт понес его в Паломар? Как он смеет после всего еще лезть в мою жизнь!
– Ками…Ты его даже не выслушала…
– Я не хочу слушать этого патологического лгуна! Я уже вдоволь наслушалась его сказок, он способен только на слова и пустые обещания! – Камила вскочила с кресла и кричала, выплескивая всю свою ярость, всё отчаяние и бессилие последних дней.
– Като, ты никогда не повзрослеешь! – Сеси прикрикнула и заговорила строгим голосом, каким обычно отчитывала провинившуюся дочь. – Сядь и помолчи. Тебе уже не 15 лет, чтобы принимать необдуманные решения и делать скоропалительные выводы. Что за привычка – судить человека, ничего не зная? За что ты набросилась на Бенху? Старые обиды? Ты сделала ему не менее больно, чем он тебе. Ты спрашиваешь, зачем он поехал в Паломар? Да будет тебе известно, Камила Бордонаба, что твоей матери нужна срочная операция. Бенха не только проведал её, он договорился с лучшим кардиохирургом об операции в ближайшие дни, оплатил половину лечения и даже распорядился о том, чтобы Нору подготовили к переводу в специализированный стационар. Он сутки не спал, всё это устраивая, потом вёл машину до самого Байреса и сразу же, без отдыха, примчался к тебе, узнать, как ты, поддержать. И какой приём он здесь встретил? Это твоя благодарность? После такого, Бордонаба, я бы тоже на тебе не женилась.
– Я…Он сделал это для меня…? Я не… – Ками действительно выглядела растерянной и нервно теребила рукав футболки.
– Не объясняй, ему объяснишь. Надеюсь, ты хотя бы дашь ему поесть у нас без скандала? Они с Фели готовят ужин.
– Конечно…Сеси…Как я выгляжу?
– Это мне уже больше нравится, – добродушно улыбнулась Сеси. – Помочь тебе?
– Пожалуйста… – Янтарные глаза загорелись, и Камила благодарно улыбнулась.
Девушки выбрали для Ками золотисто-желтый сарафан до колен. Като не любила косметику, но в последние дни она много нервничала и мало спала, поэтому была очень бледна, так что пришлось согласиться даже на макияж. Впрочем, Бордонаба не была бы собой, если бы постоянно не одергивала Сеси: «Не так сильно», «Не так много», «Не так ярко»…После того, как она терпеливо (вертелась, командовала, но ведь всё-таки выдержала) просидела целых 10 минут, пока Сеси колдовала над её лицом, наивно было бы надеяться еще и на такую жертву, как каблуки. Като обула кеды.
Сесилия довольно улыбнулась, заметив, как подруга прихорашивается, и ушла к парням на кухню. Пока Сеси не было, ребята успели приготовить целое ресторанное меню, даже несмотря на активную помощь Авроры.
– Вы уже закончили?
– Да, почти, еще несколько минут.
– Бенха, извини, я заберу Фели ненадолго? Нужно поговорить, – Сеси многозначительно посмотрела на мужа и увела его к себе, подхватив на руки дочку.
X. Бенхамин заканчивал жарить эмпанадос, когда услышал за спиной до боли знакомый голос:
– Бенха…
Он обернулся и увидел Като, виновато изучающую носки своих кед. Она была такой красивой и такой беззащитной в этом сарафане, с обнаженными плечами, с виноватым выражением лица…Такой непохожей на ту Камилу, которую обычно видели люди…
– Прости, пожалуйста… – робко попросила она, подняв на него выразительные темные глаза. – Я была…несправедлива к тебе. Я была настоящей дурой, прости меня, Бенха. И спасибо за всё, что ты сделал для мамы…Я верну тебе все деньги, обещаю!
– Като! – Он слушал её, улыбаясь, радуясь тому, что она успокоилась и приняла его помощь. Но эта фраза вернула его на землю, улыбка тут же сползла с лица. – Я уж было подумал, что ты что-то поняла. Но нет, Бордонаба ничему не учится, она по-прежнему такая же гордячка, что носом задевает небо.
– Бенха…Я не хотела обидеть тебя, я… – Девушка смутилась еще больше. – Я просто не хотела обременять тебя своими проблемами, ты и так столько сделал…
– Като, не нужно, хорошо…? – Его голос прозвучал так тихо, нежно… Она вздрогнула, а он осторожно взял её за руку и легонько сжал. Ками подняла глаза и тут же пожалела об этом: он говорил что-то, но она ничего не слышала, не разбирала ни слова, глядя в его глаза. В голове эхом звучал голос, повторяющий её имя… Камила думала о том, может ли быть, что он тоже еще не забыл…? Не забыл то, о чем она не забывала ни на минуту…
Волшебство закончилось, когда маленькая девочка бесцеремонно подергала её за подол сарафана.
– Ками, мы будем кушать?
Девушка поспешила согнать с себя наваждение и затараторила, отвечая на вопрос:
– Конечно, милая, папа и Бенха приготовили ужин, сейчас придут твои родители, и будем садиться за стол. – Ками взяла Аврору на руки и прижала к себе, спрятав глаза, в которых слишком ясно читалось смятение.
Вслед за Авророй вошли Фелипе и Сеси, Като отдала девочку отцу и стала поспешно накрывать на стол. Скатерть, тарелки, вилки – Камила суетилась, стараясь взять себя в руки, скрыть растерянность и уж хотя бы не встречаться глазами с Бенхой.
Ужин прошел отлично. Все болтали, делились новостями, смеялись и шутили, Ками, Фели и Бенха вспоминали совместные съемки и свои гастроли с Erreway. О разногласиях не было сказано ни слова. Бенха почти всё время смотрел на Ками, но она упорно прятала глаза, смотря на Фели или Сеси, помогая Авроре или сосредоточенно изучая салат.
Вечером Като уже собиралась ложиться, когда кто-то постучал в дверь её комнаты. Обернувшись, она обнаружила Бенхамина, заглядывающего через приоткрытую дверь.
– Можно? Ты еще не спишь?
– Нет…Входи…
Бенха вошел и сел в кресло. Немного подумав, он спросил в лоб:
– Ты меня избегаешь?
– Я? – довольно правдоподобно изумилась Ками.
– Ты не смотрела на меня весь вечер. – Он пристально посмотрел ей в глаза, словно обвиняя.
– Это случайно получилось…
– Случайно? Камила, я слишком хорошо тебя знаю.
Она не выдержала и отвела взгляд, признавая поражение.
– Ками, мы же друзья, – укоризненно сказал он.
Девушка выдохнула с облегчением и отвернулась к окну. «Друзья, друзья! Он не ненавидит меня!» – подумала она. Но сдержалась и, обернувшись, сказала вслух совсем другое:
– Конечно, друзья. Бенха, я так благодарна тебе. Ты можешь рассчитывать на меня, что бы тебе не понадобилось.
– Като, как ты себя чувствуешь?
– Нормально. Спасибо, всё нормально.
– Ребята сказали, ты очень нервничаешь из-за мамы, плохо спишь…
Ками вспыхнула от стыда и снова уставилась в окно. Бенха аккуратно потянул её за руку, разворачивая к себе:
– Ну, перестань, тут нечего стесняться, она же твоя мама. Нет ничего плохого в том, что ты переживаешь за неё.
– Мне стыдно. Я должна быть рядом и помогать ей, а не переживать. Вместо этого я только обременяю Фели и Сеси, доставляю им хлопоты.
– Они любят тебя, ты – часть их семьи, разве может семья обременять? Като, завтра или послезавтра Нора уже будет в новой клинике, ты поедешь к ней?
– Я боюсь…
– Не бойся, я буду с тобой.
– А как же твоя работа? Ты и так уже пропустил несколько дней…
– Считай, что я в бессрочном отпуске, и не думай об этом. Так что, Камила Бордонаба, ты согласна? – Бенхамин подарил ей одну из своего арсенала очаровательных улыбок, довольно подкупающую.
– Рохас, ты будто делаешь мне предложение, – засмеялась она, а в глазах заплясали чертики, напомнившие блондину одну задорную девчонку с площадки «Chiquititas». Бенхамин широко улыбнулся в ответ, поднялся с кресла и поцеловал её в щёчку на прощание.
– Я знал, что ты согласишься. Я зайду за тобой утром. Спокойной ночи, Ками. Постарайся выспаться и не кричать ночью, иначе я сам приду тебя успокаивать, – двусмысленно пообещал парень.
Этой ночью Като впервые с тех пор, как Нора заболела, спала спокойно и без кошмаров.
XI. Когда утром Бенха пришел будить Камилу, она уже была одета, причесана и даже собрала вещи.
– Привет, мы уже выходим? Я готова, – девушка не теряла времени.
– Какой энтузиазм, – улыбнулся Бенха. – Доброе утро, Като. Нет, сначала нам нужно позавтракать, покормить Аврору, отвезти её к сеньоре Коронадо, а потом мы можем ехать в клинику. Но Нору всё равно привезут только вечером, ты же понимаешь, машина не может ехать быстро.
– Да…Тогда я успею заехать домой, взять кое-что для мамы и оставить сумку с вещами, я ведь целых две недели надоедала Сеси.
– Я думаю, Сеси будет скучать по своей надоедливой подружке, – парень явно был в хорошем настроении и добродушно подшучивал над Камилой. – На счет вещей не беспокойся, заедем, куда захочешь. Като…У нас проблемы…
Девушка уловила, как насмешливый голос стал растерянным, и даже немного испугалась. Она вопросительно посмотрела на Бенху, не решаясь спрашивать.
– Я совершенно не знаю, чем кормят детей, – парень произнес это с таким обреченным видом, что Като расхохоталась.
– А еще крёстный папочка, – теперь подшучивала она. – Скажи спасибо, что у тебя есть я. И захвати, пожалуйста, мою сумку.
Бенхамин некоторое время смотрел вслед девушке, механически прокручивая в голове её слова, не сразу поняв смысл.
Он отнес её вещи к порогу, разбудил малышку Аврору, умыл её, одел и теперь они вдвоем сидели за столом, наблюдая, как Ками готовит завтрак. Аврора предвкушала день с любимыми дядей и тётей, а Бенха любовался точеной фигуркой у стола. Стройная, с округлыми бедрами и покатыми плечами, ловкими изящными руками…Широкие джинсы подчеркивали тонкую талию, яркая оранжевая майка обтягивала тело. Бенхамин так загляделся, что не сразу понял, что хочет от него Ками, протягивавшая тарелку с кашей.
– Рохас, ты что, уснул? Ешь кашу, или тебя покормить с ложечки? – Като помахала рукой у него перед лицом.
– Бенха, это же каша с малиновым вареньем! – восторженный возглас Авроры наконец вывел парня из задумчивости.
– Да, спасибо, Ками, – рассеянно ответил он.
После завтрака Бенхамин получил чашку горячего свежесваренного кофе. Пока он наслаждался горьковатым напитком, приготовленным руками Камилы, она заплетала Авроре косички. На этот раз Бенха задумался о том, как она изменилась, пока его не было рядом, сколькому научилась…Как умело обращается с Авророй, словно родная мать, и как ей идет материнство… «А ведь у нас с ней уже могли быть свои дети…Като-Като…» Девушке снова пришлось его тормошить.
– Бенха, ну ты что с утра такой сонный? Мечтал всю ночь о ножках моделей и не смог уснуть?
– Като, ты невыносима. А если я мечтал о твоих ножках?
– Не болтай ерунды, Рохас. Пока ты витал в облаках, я уже посуду помыла. Ты идешь или останешься мечтать?
– Идём. До вечера у нас полно времени, можем погулять, а Аврору к бабушке отвезти попозже.
– Ура, гулять! – девочка тут же принялась загибать пальцы.– Я хочу мороженое: шоколадное, вишневое фисташковое, и в вазочке!
– Ты не против, Ками…? – робко спросил парень, а Аврора умоляюще посмотрела на тётю.
– И я не против, – Ками одновременно словила радостную крёстницу на руки и ласковый, благодарный взгляд Бенхи …
Бенхамин катал девчонок на каруселях, ездил наперегонки с ними на автодроме, выиграл в тире огромного жирафа, торжественно врученного Авроре, и весь день время от времени украдкой поглядывал на Ками. Она смеялась и радовалась, а в глазах играл прежний живой огонек.
Следующим пунктом программы Бенха отвез девочек любимое кафе. Довольная Аврора была увлечена разноцветными шариками мороженного, а Бенха с Като сидели друг напротив друга. Он настойчиво пытался поймать её взгляд, а Като невозмутимо делала вид, что мороженное перед ней – самое интересное, что она видела в жизни, и не сводила глаз с вазочки.
Вдоволь нарадовавшись любимому лакомству, Аврора стала уговаривать крёстного поехать в парк, куда её часто водила гулять Като. Огромнейший пруд и целая стая уток всех мастей были главными козырями рекламной компании, организованной юной сеньоритой Коломбо. Бенхамину ничего не оставалось, как согласиться. Через полчаса езды девочка стала обладательницей большого батона из ближайшей булочной и поспешила накормить им всех окрестных птиц. Бенха и Ками медленно бродили по парку, стараясь не упускать из виду неугомонную птичницу. Девушка нарушила молчание первой:
– Бенха…Я хотела еще раз поблагодарить за всё…У нас бывали не лучшие отношения, но я никогда не забуду того, что ты сделал для меня. Я была не права, когда называла тебя эгоистом, и чёрствым, и…
– Като, ну не стоит перечислять все мои достоинства.
Они оба расхохотались.
– Как ты жила всё это время?
– Слышал что-нибудь об Arcoyra?
– Да, и не только от Коломбо. Среди хиппи, свободных художников и прочих неформалов вы весьма популярны, а ты приобретаешь статус местной святой.
– Мы сняли небольшое помещение, сделали ремонт. Днём работают студии, курсы, библиотека, бар, а по воскресеньям даём представления. Мы старались создать пространство, открытое свободному искусству. А потом подарили помещение друзьям – там теперь другой театр, купили автобус и стали путешествовать по провинциям. Жили в дороге, всюду знакомились с новыми людьми, и нас почти везде принимали на «ура».
– Я слышал восторженные отзывы. По правде говоря, я и не сомневался: всё, за что ты берёшься – талантливо.
– Не пытайся льстить, Рохас, – добродушно улыбнулась рыжая.
– Като, я совершенно серьезно думаю, что ты – очень хорошая актриса и певица, и…
– Да, и отлично целуюсь, это мы уже слышали.
– Это же тоже правда, Ками, – парень смеялся, защищаясь больше для виду.
– Рядом с тобой я чувствую себя так, словно мне снова 18. Мы колесим по миру, собирая восторженные стадионы, а фанаты кричат нам: «Пабло! Марисса!» И будто не было этих 10 лет, ничего не было…
– Это хорошо, Ками?
– Как сказать…Я думаю, неплохо. Нам ведь было весело тогда вместе…всем вместе, – запнулась Камила.
– Помнишь последние концерты в Испании? Как мы дурачились втроём: на концертах, на интервью…Не говоря уже о том, когда вокруг не было камер.
– Да уж, было время. Фели до сих пор иногда рассказывает журналистам, как бы он хотел вернуть Erreway.
– А ты бы хотела? Я скучал по тебе…
– Я тоже скучала. Но я очень рада, что в наших отношениях больше нет никакой недоговоренности или двусмысленности и мы можем дружить. Бенха, ты – замечательный друг, ты очень дорог мне.
Парень огорченно согласился, стараясь не выдать своей разочарованности. Бенхе показалось, после её слов всё очарование этого
дня разрушилось, исчезло, как и та близость, которую они оба ощущали. Ками еще что-то говорила, он невпопад кивал, но разговор больше не клеился. Поэтому когда солнце стало клониться к закату, Бенха посмотрел на часы с облегчением, хоть и немного огорченно:
– Уже вечереет, нам пора.
Пока он вел машину к матери Сеси, ситуацию спасал звонкий голос Авроры. Девочка болтала без умолку, Бенха изредка отвечал, а Ками только молча изучала пейзаж за окном. Сеньора Коронадо очень обрадовалась внучке, расцеловала Като и Бенхамина, рассказала все последние новости и пригласила их на обед, от чего ребята долго отказывались. Аврора тоже не забыла крепко обнять крёстных и строгим маминым голосом сказать, чтоб не забывали к ней приезжать.
Оставшись наедине в тесной машине, Като и Бенха почувствовали нависшую неловкость. Тишина невыносимо давила на нервы, но никто не решался нарушить молчание. Бенха доехал до очередного поворота и остановил машину. Он положил руки на руль, опустил на них голову и замер на пару минут. Ками с отстранённым видом изучала траву на обочине, которая уже давно сбежала бы от её пристального взгляда, если бы только могла.
– У нас еще есть около часу, можем заехать к тебе, если хочешь, – наконец заговорил Бенха.
– Да, пожалуйста… – Девушка явно не собиралась поддерживать беседу.
Разговора не вышло, Бенха тяжело вздохнул, сцепив зубы, завел мотор и повел машину к дому Ками. Дорогу он хорошо помнил, слова и тут были не нужны. Девушка внимательно следила за дорогой.
Он припарковался у подъезда и замялся, не зная, стоит ли подниматься или лучше подождать внизу. Като неожиданно сама помогла ему: сосредоточенно разглаживая джинсы на колене, она спросила:
– Бенха, ты не мог бы подняться? Сумка…А я сварю тебе кофе.
– Конечно. Не часто тебя приглашает к себе домой на кофе сама Камила Бордонаба.
– Бенха, о чем ты только думаешь! – Ками возмутилась, но на самом деле была рада, что затянувшееся молчание нарушено и они снова разговаривают. – Не думай, что люди так часто попадают домой к Камиле Бордонаба. После тебя здесь не было ни одного мужчины…
– Хоть на что-то в твоей жизни у меня монополия, – Бенха не скрывал ни удивления её неожиданным признанием, ни гордости.
– Рохас, не притворяйся, ты чудесно осведомлен о своей исключительности.
– Ками, Ками, я не ослышался? Бордонаба, ты же только что почти призналась мне в любви!
– Не ори. Если испортишь мне репутацию, придется подсыпать тебе в кофе цианид.
– Ладно тебе, Като. Я слишком хорошо тебя знаю, ты на это не способна. Тем более, у нас особые отношения.
Беззлобно споря, парочка поднялась в квартиру. Като сварила кофе, налила две чашки, отдала одну гостю, а сама устроилась напротив него со второй. Бенхамин заметил, что она снова напряженна и скованна и спросил напрямик:
– Ты боишься?
– Не знаю…Немного. Ты видел её, как она?
– Держится. И ты должна держаться. Ею будут заниматься лучшие врачи. Като, я обещаю тебе: мы сделаем всё возможное для твоей мамы, всё, что можно сделать.
– Расскажи, о чём вы говорили…
– Она сказала, что чувствует себя неплохо, но очень скучает за всеми. Расспрашивала меня о делах, о Фели и его семье, о тебе, конечно. Сто раз поблагодарила. И еще…просила позаботиться о тебе. Ками, мне показалось, она думает о нас не так, как ты…
– Бенха, мама больна, ей страшно. – Девушка принялась оправдываться. – Тем более, ты же знаешь мам, они все такие, вечно стараются всех сосватать. Не обращай внимания, пожалуйста…ну всё, поехали, уже время, да?
– Да, поехали.

00:35 

Время собирать камни. Окончание

XII. Поднимаясь по ступенькам специализированной клиники, Като резко остановилась и схватила Бенху за руку. Парень обернулся и увидел её перепуганное лицо.
– Всё будет нормально, слышишь? Я сам поговорю с врачом, а потом мы вместе зайдем к твоей маме. – Бенха только крепче сжал ледяную руку девушки. – Я с тобой.
Он усадил Ками в коридоре и вошел в кабинет доктора Перес.
– Здравствуйте, сеньора Перес. Я – Бенхамин Рохас, я звонил Вам на счет Норы Бордонаба.
– Да-да, сеньор, я Вас узнала. Я видела Ваши сериалы, в жизни Вы даже привлекательнее, чем на экране.
– Спасибо, как Нора?
– Состояние стабильное. Кардиограмма лучше, чем я ожидала. Я думаю, операция пройдет успешно. Это Ваша мать?
– Это мать моей невесты. Но я прошу Вас сделать всё возможное, как если бы это была моя мать. Сеньора Перес, деньги – не проблема, не задумывайтесь об этом. Разумеется, Ваши услуги также будут щедро оплачены.
– Хорошо, сеньор Рохас.
– Мы можем увидеть сеньору сейчас?
– Да, она в палате 24, медсестра проводит Вас.
– Когда операция?
– Запланирована на завтра, после обеда.
– Что нужно? Деньги, лекарства?
– Всё необходимое будет включено в окончательный счет.
– Хорошо, спасибо. Всего доброго, сеньора.
– До свидания.
В коридоре Ками маячила взад-вперед, не останавливаясь, с тех самых пор, как Бенхамин вошел в кабинет врача. Как только парень вернулся, она тут же набросилась на него:
– Ну что??
– Всё хорошо, Като. Состояние стабильное, операция завтра. Мы можем сходить к ней.
– Можно…?
– Да, милая. Пойдем.
Ками была так взволнована, что позволила обращаться к себе так ласково, даже не заметив этого. Бенха осторожно обнял её за плечи и зашел вместе с ней в палату. Мать Камилы, довольного болезненного вида женщина средних лет, лежала на единственной кровати. Глаза её были закрыты. Ками слегка покачнулась, когда вошла, но Бенхамин бережно удержал её, прижав к себе и легонько сжав её плечи. Он наклонился к девушке и прошептал ей на ушко:
– Всё хорошо. Она просто спит. Мы подождем и, когда она проснется, поговорим с ней.
Камила кивнула, погладила руку, сжимающую её плечо, и прижалась спиной к обнимавшему её парню. Через несколько минут женщина на кровати открыла глаза.
– Дети… – Нора счастливо улыбалась.
– Мама, мамочка! – Като бросилась к кровати и обняла мать.
– Ками…Как ты, доченька?
– Мамочка, мамочка… – беспорядочно шептала девушка, покрывая поцелуями лицо и руки женщины.
– Като, ну что ты, ты меня будто с войны встречаешь.
– Мамочка, прости, что меня так долго не было, я так скучала, я очень люблю тебя, мама.
– И я люблю тебя, дорогая. Скоро меня выпишут и мы снова будем вместе.
– Да, мама, завтра после обеда операция, Бенха нашел для тебя лучшего врача.
– Здравствуй, Нора. – Парень всё это время стоял у двери, а теперь наконец подошел ближе и поздоровался с больной.
– Здравствуй, мой мальчик. Спасибо, что пришел с Като. Я рада тебя видеть.
Бенха наклонился, взял Ками, сидящую на корточках у кровати, обеими руками за предплечья, поднял, усадил на стул рядом и обнял её за плечи, встав сзади.
– Да, твоя дочь в хорошем настроении: за целых два дня еще меня не изувечила, – за невинную шутку Бенха получил острым девичьим локтем по колену, но промолчал, скривившись.
– Бенха, это недолго исправить! – девушка сопроводила внушительный толчок возмущенным комментарием.
– Бенха, она несносна, правда ведь? 28 лет, а в душе – сущий ребенок. Право, не знаю, как она живет одна.
– Мама! – Ками была оскорблена до глубины души этим возмутительным согласием.
– Не беспокойся, Нора, ты же знаешь, твоя дочь с равным успехом находит как приключения, так и друзей. Като никого не оставляет равнодушным, так что ей всегда помогут.
– Бенха! – Камила подняла глаза на парня. – Перестаньте меня обсуждать.
Бенхамин ласково провел руками по её плечам, успокаивая и невинно улыбаясь:
– Не сердись, Ками. Тебя все любят, не отрицай, но ты же настоящая заноза в самом неподходящем месте, неиссякаемый источник неприятностей.
– Ну, Рохас, я с тобой еще разберусь, будет тебе заноза. Мама, чем только тебе нравится этот мерзкий тип? Надо было приходить с Фели.
– Вы знакомы столько лет, а всё так же задираете друг друга. Когда это закончится, Ками?
– Когда этот самовлюбленный, напыщенный индюк женится на размалёванной кукле, станет примерным отцом семейства и прекратит меня задирать. – Камила обиженно надула губки.
– Като, но ты совсем не похожа на куклу, да и малюешься недостаточно… – На этот раз улыбка была еще невиннее.
– О чём ты, не понимаю?
– Я говорю: моя невеста совсем не похожа на куклу.
Ками не успела ни возмутиться, ни выяснить степень серьезности этих слов, увидев, что Нора побледнела и схватилась за сердце.
– Мамочка, что такое? Болит? Мама, скажи, что случилось?
– Дурно… – Женщина с трудом ответила и потеряла сознание.
Бенхамин бросился за врачом, а Ками не отходила от матери, держа её за руку. Через пару минут палата заполнилась докторами и медсёстрами. Бенха решительно вывел Като из палаты, не слушая её возражений и не обращая внимания на маленькие кулачки, изо всей силы колотящие его по груди, плечам, рукам…
XIII. Бенхамин сидел на стуле в коридоре больницы, закрыв глаза и обхватив голову руками. Като мерила коридор шагами, едва не бегая из конца в конец. Она выглядела изможденной и уставшей, но не садилась на минуту.
– Ками, посиди хоть немного, пожалуйста. Ты же свалишься от усталости. Операция началась почти 5 часов назад, с твоей скоростью ты уже приближаешься к Мехико.
– Не хочу. Почему они так долго, Бенха? – Девушка на миг остановилась и посмотрела на него.
Бенхамин поежился, увидев, сколько боли и отчаянья было в её глазах. Но он ничего не мог сделать, только ждать, ждать, ждать так же, как она…Не выдержав этого взгляда, парень встал:
– Принесу тебе еще кофе. – Он пошел к автомату, уже который раз за этот вечер.
Бенха вернулся с двумя стаканчиками бодрящего напитка, протянул один Ками, она наконец остановилась, села и стала пить маленькими частыми глотками. Увидев, что из операционной вышла доктор Перес, Камила вскочила, а Бенха подошел к ней и взял за руку.
– Ну что, доктор? – Ками не дала сеньоре и рта раскрыть, тут же задав вопрос.
– Операция была тяжелой; сложно сказать, почему состояние ухудшилось. Возможно, из-за сильных эмоций, а может, патологический процесс естественным образом достиг пика. В любом случае, опасность миновала. Сейчас жизни сеньоры Бордонаба ничто не угрожает, после курса реабилитации она будет полностью здорова.
– Спасибо… – Ками тяжело опустилась на ближайший стул.
– Большое спасибо, сеньора Перес, Вы – настоящий профессионал, – благодарить пришлось Бенхе.
– Не стоит, сеньор Рохас. Лучше отвезите скорее Вашу невесту домой, она в ужасном состоянии. До свиданья.
Бенха выбросил ненужные уже стаканчики, подхватил Като на руки, прижав к себе, как ребенка, и понес к машине. Камила слабо запротестовала, пытаясь убедить его, что может идти сама, но парень проигнорировал её. Бордонаба необычайно легко смирилась, что было на неё совсем не похоже, обняла Бенху за шею и словно случайно прижалась щекой к его щеке. У машины Бенхамин кое-как открыл одной рукой дверцу и опустил Ками на заднее сидение. Она попросила отвезти её домой, но ответа не последовало, и Като уснула, свернувшись калачиком на сидении.
Бенха ехал по ночному Буэнос-Айресу и думал о том, что обладатели большинства проезжающих мимо машин – любители поиграть с опасностью, прожигатели жизни, стремящиеся выжать из неё всё, до последней капли. Навстречу ему с бешеной скоростью неслись дорогие иномарки, скапливаясь на парковках клубов, казино и прочих увеселительных заведений, которыми столь богата столица…Там, за закрытыми дверями, рекой течет дорогая выпивка, не смолкая играет музыка, а девушки не дадут скучать в одиночестве. А он едет мимо всего этого и позади него – самое дорогое сокровище…Бенха посмотрел в зеркало и увидел, что Като спит.
Его девочка…Какая же она красивая…Так измучилась за сегодня, сколько же она пережила…К счастью, с Норой уже всё в порядке. Като…Они говорили друг другу такие ужасные вещи, но она не оттолкнула его помощь. И теперь, кто бы мог подумать, после стольких лет, после стольких ссор, она по-прежнему спит в его машине…Может быть, когда-нибудь они даже смогут быть счастливы...
Он остановил машину у своего дома и осторожно взял спящую Камилу на руки. Стоя посреди ночного города, Бенхамин глубоко вдохнул прохладный воздух и прислушался к тому, как билось сердце маленькой рыжей девушки рядом с его собственным. В этот момент он чувствовал, что ему принадлежит весь мир. Занятые руки явно не помогали ему закрывать замки и открывать двери, но он ни за что бы не расстался со своей хрупкой ношей.
Дома он опустил Ками на кресло в гостиной, присел у её ног и снял босоножки, ласково погладив обнаженные ноги. Като проснулась, но едва ли смогла бы встать.
– Бенха…? Где мы…? – сонно спросила она, разглядывая потолок из-под прикрытых век.
– У меня. – Парень на минуту вышел в другую комнату и вернулся с чистой футболкой, лежащей на плече.
Он отнес Ками в спальню и усадил на кровать.
– Подними руки, – попросил он.
Като послушно подняла обе руки вверх, а Бенха снял с неё майку и надел свою футболку. Девушка так устала и хотела спать, что не спорила и делала всё, как говорил Бенхамин, даже не задавая вопросов. Бенха положил её на кровать, расстегнул молнию на её джинсах и аккуратно стянул их. Он укрыл её одеялом и ласково поцеловал в висок.
– Спи.
– Спокойной ночи, Бенха, – девушка свернулась калачиком, как в машине, и довольно улыбнулась во сне.
Бенхамин прикрыл дверь и ушел в гостиную. Он сел на диван, закрыл глаза и представил Ками. Какая она беззащитная и трогательная, когда спит, и какая красивая, когда…Он видел её, когда на ней было так мало одежды, прикасался к ней, раздевал…Ками…У неё всё такая же идеальная фигура и такая же нежная кожа, как и тогда, когда они были вместе…И его всё также бросает в дрожь от прикосновения к её коже. Как невыносимо сложно было быть так близко к ней и даже не поцеловать, видеть её почти обнажённой и не прикасаться лишний раз к телу, знать, что она всего лишь в соседней комнате, через столько лет она в соседней комнате, а он сидит и ничего не делает…И не сказать ей, так и не сказать, как она сводит его с ума, как она ему дорога…Бенха закрыл глаза и представил личико своей рыжей девочки. Этой ночью ему снилась Ками…
Като проснулась, когда день уже клонился к вечеру. Она села на кровати и заметила, что не дома. На ней была мужская футболка, которая, как и постель, пахла знакомым одеколоном. Заглянув в другую комнату, девушка убедилась в правильности своего предположения.
На диване в неудобной позе спал Бенхамин. Высокий, светловолосый, настоящий мужчина, не тот мальчишка, которым она узнала его в «Детворе»… Ками села в кресло напротив и осторожно убрала упавшую на лоб прядь волос, ласково коснувшись его виска. Блондин проснулся и первым, что он увидел, была смущенная улыбка Като.
– Доброе утро, Бенха, – прошептала она.
– Ками…Ты такая красивая утром… – парень сел, с трудом протирая глаза.
– Ну не то, чтобы совсем утром…Кажется, уже часов 5, – рассмеялась девушка. – Бенха…А что мы делаем у тебя?
– Спим…?
– Не поспоришь…А почему мы спим вместе?
– Като, ну разве это вместе, вот если бы…
– Бенха!
– Ладно, ладно, молчу. На самом деле ты вчера так устала в больнице, что врядли смогла бы сама идти. Я решил, что лучше не оставлять тебя одну, вот и привез к себе. Уложил спать и всё…Больше ничего не было, Като, – смутился он.
– Бенха…Спасибо…Ты так заботишься обо мне мной, после всего…Почему?
– Что за глупый вопрос, Камила?
Ками подошла к Бенхе, опустилась на корточки и взяла его за руки, заглядывая в глаза.
– Бенха, поцелуй меня… – тихо прошептала она.
Парень недоверчиво посмотрел на Като, пытаясь понять, не шутит ли она, но темные глаза смотрели на него так доверчиво, а в глубине их мерцали янтарные огоньки надежды. Бенха поднял её за плечи, посадил к себе на колени, ласково погладил по щекам и медленно прикоснулся к губам. Поцелуй был робким, нежным, он мягко целовал Ками, словно боясь спугнуть. Она перебирала пальцами светлые волосы и отвечала на поцелуй всё более жадно. Гладя блондина по спине и плечам, Камила запустила руки под футболку и начала стаскивать её, не отрываясь от губ парня.
– Като, ты точно этого хочешь? Не хочу, чтобы ты жалела…
– Бенха, не болтай, пожалуйста. Я слишком соскучилась.
Он довольно улыбнулся, но промолчал, гладя девушку по бедрам. Она всё-таки сняла с него футболку и теперь водила пальчиками по мышцам живота, спины, плеч. Парень ласкал губами шею, целовал ключицы, а затем, посмотрев на Ками, скользнул руками под футболку и медленно провел по всему телу. Камила закусила губу и подняла руки, помогая себя раздеть. Бенха погладил её по спине и расстегнул застежку на лифчике. Като застенчиво прижалась обнажённым телом к его груди, но он мягко отстранил девушку и поцеловал долгим ласковым поцелуем, лаская её грудь и сжимая пальцами соски. Ками гладила парня по животу и стала возиться с ремнем и молнией на его джинсах, не переставая самозабвенно целовать его…
Тот день окончательно примирил их. Камила и Бенхамин много времени проводили вместе. Они побывали в каждом из кинотеатров Буэнос-Айреса и теперь принялись за театры и музеи. Часто ребята брали с собой Аврору, которая обожала прогулки с крёстными. Нора поправлялась, вскоре её должны были выписать, но Бенха по-прежнему каждый день ходил с Като проведывать маму. Фели и Сеси не могли нарадоваться, глядя на счастливую парочку…Недовольны были только режиссеры, рвавшие на себе волосы и обрывавшие телефон Бенхамина звонками, громко намекая на то, что его внезапный отпуск длится уже вторую неделю, пора бы и честь знать. Бенха только улыбался своей девочке и беззаботно успокаивал каждого звонившего: «Всё снимем, не переживай!» Но скоро переживать пришлось именно ему…
XIV. Фели возвращался домой после работы, размышляя о том, будет ли дома что-нибудь на обед, ведь Сесилия с Авророй вчера поехали в гости к матери Сеси. Уже доставая ключи, он заметил маленькую рыжую девушку, сидевшую на ступеньках у его квартиры.
– Като?!
– Привет, Фели… – Она встала и подошла к нему.
Фелипе с трудом справился с удивлением, всё-таки открыл дверь, пропустил вперед Камилу и вошел сам. Он сел на диван, Като – на кресло рядом. Оба молчали. Наконец Фели спросил:
– Ну и где ты была?
– С Надией, в Байа-Бланка.
– В Байа-Бланка?
– Да…
– Интересно, а почему тебе не сиделось в Буэнос-Айресе? – Фелипе вскочил и забегал по комнате, не дав подруге и рта раскрыть. – Бордонаба, как ты могла?! Чем ты только думала? Ты хотя бы представляешь, как мы волновались?! Из-за тебя всю Аргентину на уши поставили. Мы проверили все самолеты, все поезда и даже автобусы, внутренние и те, что шли за границу. Родриго чуть не убил Бенху, когда узнал, что ты пропала, он думал, Бенха тебя чем-то обидел. Мы с Сеси не расставались с телефонами: вдруг ты позвонишь хоть кому-то. Твоей маме сказали, что ты уехала на срочные съемки в провинцию, Авроре тоже пришлось соврать. Бенха до сих пор не перестал тебя искать, за этот месяц ни дня не было, чтобы ему откуда-нибудь не звонили всё с теми же словами: «Нет, сеньор, никаких следов, здесь её никто не видел…» Он во всем винит себя, постоянно расспрашивает, не жаловалась ли ты на него, пытается понять, что не так сделал! Как ты могла, Камила! Сидеть в Байа-Бланка целый месяц, зная, что тут все с ума сходят!..
Девушка молча слушала, позволяя Фели кричать на себя, потому, что понимала, как виновата, понимала, что у него есть основания злиться.
– Фели, я беременна… – тихо произнесла она.
У Фелипе застряли в горле все те ласковые слова, что он еще намеревался сказать своей сестричке. Он снова сел на диван и непонимающе уставился на Камилу.
– Что?
– Я беременна, – терпеливо повторила она.
– От кого?!
– Коломбо, ты за кого меня принимаешь! От Бенхи, конечно, – обиделась Ками.
– А какой срок?
– 5 недель.
– Почему же ты сбежала?
– А что мне оставалось делать? Я испугалась. Ты прекрасно помнишь, как мы с ним обращались друг с другом, как расстались, а сейчас…Да, он был нежным, ласковым, заботливым, но мы ни разу не говорили ни слова о чувствах или о будущем, ничего не обещали друг другу, а тут ребенок…Откуда я знала, как этот мачо, один из самых завидных женихов Аргентины, отнесется к этой новости?
– Ты должна была сказать ему, Ками. Он же любит тебя, любил всё это время. Неужели ты действительно думаешь, что Бенха может отказаться от вашего ребенка? – парень говорил уже мягче, успокаиваясь.
– Не знаю, Фели…Я испугалась, растерялась, не знала, что делать…Фели, ну прости меня, я очень виновата… – Девушка опустила глаза.
– Бордонаба, ты беременна-то всего-ничего, а уже глупеешь, не зря говорят, что все беременные – ненормальные, – Фелипе со смехом обнял Ками и поцеловал в макушку.
Като улыбнулась, радуясь тому, что Фели сдался и простил её.
– Но, Ками, что ты собираешься делать? Надеюсь, хотя бы сейчас ты скажешь Бенхе? – Фели строго посмотрел на сестру.
– Но как...? Он меня не простит, он убьет меня за то, что я уехала и ничего не сказала…Вдруг он не захочет ребенка…Вдруг он…
Фели не дослушал поток опасений Камилы и подошел к телефону.
– Бенха, дружище! Привет, это Фели. Ты сейчас занят? Отлично, приезжай ко мне. Прямо сейчас, ты мне срочно нужен. Нет-нет, всё расскажу дома. Давай, жду.
Ками сидела бледная, как стена.
– Сиди здесь и не вздумай уходить, иначе я тебя сам достану из любой Байа-Бланка, ты меня поняла? Никто не мирил глупых влюбленных так долго, как я, и я не намерен начинать всё сначала, опять поссоритесь – я договорюсь, и вас поженят, не спрашивая. А я, пожалуй, навещу тещу, всё времени нет, соскучился уже. – Фели положил на стол ключи от квартиры и обернулся только в дверях. – Като, слышишь, не вздумай уйти.
XV. Бенхамин позвонил в дверь знакомой квартиры, недоумевая, зачем он так неотложно понадобился Фели, хотя они виделись только вчера. Впрочем, Бенха понял всё сразу же, когда ему открыли дверь. На пороге стояла Камила Бордонаба.
– Като?! – Бенхамин был шокирован. Месяц он искал эту взбалмошную девчонку по всей Латинской Америке и никак не ожидал найти её здесь.
– Привет, – девушка растерянно пропустила его внутрь.
Бенха сел в кресло, не отрывая от неё глаз.
– Като, что я не так сделал…?
Она разглядывала пол.
– Неужели тебе всегда было со мной так плохо, что каждый раз, когда я думал, что у нас всё налаживается, ты убегала?
– Бенха, я…
– Я устал, Ками, я так устал…Сто раз я просил тебя быть со мной, а ты снова и снова твердила, что не судьба. Может быть, ты всё-таки права?
– Бенха, пожалуйста, дай мне сказать…
– Хорошо, я слушаю…
– Прости меня, пожалуйста…Я знаю, что очень виновата, может, ты меня и знать не захочешь…Не знаю, как ты отнесешься к моим словам, тем более, после того, что я уехала…
– Като, где ты была?
– В Байа-Бланка, у друзей Надии.
– И что ты там делала?
– Готовила, помогала по дому, иногда гуляла…думала…
– Почему ты уехала, никому ничего не сказав?
– Бенха, я…я должна сказать тебе кое-что очень важное…
– Да говори же наконец, черт возьми, что ты тянешь! – не выдержал парень.
– Бенха, я беременна… – прошептала Ками, потупившись в пол.
Бенхамин ошарашено уставился на неё.
– Я не знала, как тебе сказать…Не знала, захочешь ли ты ребенка после всего…
– Давно?
– 5 недель…Поэтому я и уехала, узнала и уехала… – Камила сидела, сжавшись, словно ожидая удара.
– 5 недель! И ты молчала 5 недель?! Какая же ты дура, Бордонаба!
– Ты хочешь, чтобы я сделала а… – Бенха не дал девушке договорить, схватив её на руки и закружив по комнате.
– Мы же этот месяц могли провести вместе! Ками, я так люблю тебя! Ну какая же ты глупая, какая глупая, какую чушь выдумала…Като… – Он хохотал и радовался, как ребенок, не выпуская её из объятий.
– Бенха, ты простишь меня…?
Бенхамин поставил её на пол, взял лицо в ладони, посмотрев прямо в глаза, и ответил самым серьезным менторским тоном:
– Только, когда родишь мне дочь.
Ками тихонько рассмеялась:
– Знаешь, чтобы искупить свою вину, я готова на всё

nensyangel

главная